А что до мира людей? Все считали, что он — черный, и примеряли к этому свои собственные расистские ассоциации, хорошие или плохие… но была в этом своя ирония. Он не был ни «африканцем», ни «американцем», поэтому это дерьмо было не применимо к нему, несмотря на тот факт, что его кожа была темного цвета.

Но таковы все люди… занятые только собой настолько, что везде и всюду видят себе подобных. Тем временем, вокруг них бродило множество рас, а они — ни слуху, ни духу.

Хотя… стоит отметить… если какой-то недальновидный придурок попытается кинуть ему расистские претензии на пороге его клуба? Тогда дебил мог валить нахрен.

Когда он вошел в клуб, стробоскопы и шум впечатались в него подобно кирпичной стене, и ему пришлось прорываться сквозь сопротивление. Вспышки были чересчур яркими, звук — того хуже, рикошетом отдаваясь внутри его черепной коробки, музыка сливалась в неразборчивую какофонию.

О чем думал его персонал? Кто дал распоряжение врубить на полную…

Вот же… дерьмо…

Потирая глаза, он моргнул пару раз… и да, вот оно, в правом квадранте: ряд из резких линий, которые мерцали подобно солнечному свету сквозь выдувное стекло.

— Да чтоб меня…

По милости секса в уборной, блондинка получила перепрошивку мозга… а ему предстоит наслаждаться часов восемь-десять рвотой, диареей и резкими головными болями.

Когда началась мигрень, он посмотрел на часы. У него примерно минут двадцать прежде, чем начнется веселуха, и он не мог позволить себе тратить время впустую.

Двигаясь быстро, он проложил дорогу сквозь толпу из тел, кивая профессионалкам и службе безопасности так, будто все было в порядке. Потом он зашел в зону для персонала, заскочил в свой офис за кожаной курткой и ключами, и вышел на парковку. Там его ждало БМВ, и, сев в машину, он натянул на грудь ремень безопасности и ударил на газ, чертовски сильно жалея, что живет не в Коммодоре… ведь тогда он мог бы посадить вышибалу на место водителя.

Сейчас, когда он присоседился в особняке Братства? Беспристрастный «левый» шофер — табу.

Конечно, он всегда мог позвонить брату, но айЭм устроит ему бойкот на протяжении всей поездки домой, и нет причин подвергать себя такому громкому безмолвию: айЭм — единственный, чье молчание было внушительней взлета реактивного самолета.

Когда затрещал телефон, Трэз подумал, что стоило предупредить в клубе, что он уехал с концами.

Достав телефон, он…

— Блеск.

Но, он же не мог отправить брата в голосовую почту. Скользнув пальцем по экрану, он приставил телефон к уху, хотя правила штата Нью-Йорк пропагандировали разговор по громкой связи.

Брат даже не дал ему поздороваться.

— У тебя мигрень.

— Ты же не экстрасенс?

— Нет. Я как раз подъехал, когда ты отъезжал. Я прямо за тобой… и ты можешь лишь по одной причине уезжать как сумасшедший в час ночи.

Трэз посмотрел в зеркало заднего вида и даже возгордился собой… наклонив голову под определенным углом, он действительно мог видеть пару фар.

— Тормози.

— Я….

— Тормози, чтоб тебя. Я вернусь за машиной сразу, как отвезу тебя домой.