— Господи… словно я какая-то домашняя зверушка, которую нужно отвезти к ветеринару?

— Ты понятия не имеешь, что из себя представляют эти гормоны.

— Какие слова. И бросает их мужчина.

Он пожал плечами.

— Это достоверный биологический факт. Когда у Лейлы была жажда, мы все ощутили это, во всем особняке… и даже спустя пару дней после. Марисса годами пользовалась обезболивающими. Так все делают.

— Да, наверное, когда женщина не замужем. Но в последний раз, когда я проверяла, мое имя красовалось на твоей спине.

— То, что ты замужем, еще не означает, что обязательно должна иметь детей.

Какое-то время она молчала.

— Тебе хоть на мгновение приходило в голову, что это может быть важным для меня? И не в духе «О, я хочу новую машину» или… «Я хочу вернуться в школу». И даже не «Как насчет того, чтобы время от времени устраивать гребаные свидания, в перерывах между покушениями и твоей ненавистной работой?». Роф, дети — основа жизни.

И дорога к смерти… для нее. Столько женщин умирали на родильном ложе, и если он потеряет Бэт… Дерьмо. Он даже гипотетически не мог представить.

— Я не дам тебе ребенка. Я мог бы подкрепить правду целой кучей несущественной ерунды и утешений, но, рано или поздно, тебе придется принять этот факт…

— Принять? Словно кто-то с простудой чихнул на меня, и я просто должна посвятить себя кашлю на пару дней? — Удивление в ее голосе звучало так же четко, как и ее гнев. — Ты себя слышишь?

— Я отлично понимаю каждое свое долбаное слово. Уж поверь.

— Окей. Хорошо. Как насчет того, что посмотреть на это с другой стороны. Скажем так… ты подаришь мне ребенка, которого я так хочу, и с этим тебе придется свыкнуться. И точка.

Он снова пожал плечами.

— Ты не сможешь заставить меня быть с тобой.

Когда Бэт изумленно вздохнула, ему показалось, что они вошли в принципиально иную плоскость в их отношениях… не сулившую ничего хорошего. Но пути назад нет.

Ругаясь себе под нос, он покачал головой.

— Сделай себе одолжение и перестань часами сидеть рядом с Избранной каждую ночь. Если повезет, то ничего не выйдет, и мы оба просто забудем о…

— Забудем о… минутку. Ты… ты… ты совсем рехнулся?

Дерьмо. Его шеллан никогда не запиналась и не заикалась, и очень редко ругалась. Тройной джек-пот.

Но это ничего не меняло.

— Когда ты собиралась сказать мне? — требовательно спросил Роф.

— Сказать что? Что порой ты бываешь настоящим засранцем? Как насчёт этого?

— Нет, если ты умышленно пытаешься спровоцировать жаждущий период. Это касается нас обоих.

Что бы произошло, если бы у нее внезапно началась жажда, если бы они были вместе, наедине, в дневное время? Он мог поддаться и тогда…

Плохо. Особенно если бы позже он выяснил, что она тусовалась с Избранной именно ради этого.

Он посмотрел на нее.

— И да, когда именно ты собиралась сказать мне? Не сегодня же ночью, верно? Может, завтра? Нет? — Он наклонился к столу. — Ты знала, что я не хочу этого. Я говорил тебе раньше.

Опять ходит кругами: он мог слышать каждый ее шаг. Пока она не остановилась.

— Знаешь, пожалуй, сейчас я пойду, — сказала она, — и не потому, что просто собиралась куда-то этой ночью. Я не хочу тебя видеть какое-то время. И потом, когда я вернусь… мы снова поговорим об этом… обсудим обе стороны вопроса… нет! — приказала она, когда он начал открывать рот, — ты не скажешь ни одного гребаного слова.