Улыбка его была такой заразительной, что Квин перестала злиться. Закусив губу, чтобы не рассмеяться, она великодушно произнесла:

— Ну ладно… пригладь волосы. В таком виде нельзя идти в ресторан.

— Да, мадам, — ответил он, на ходу доставая расческу и стараясь не отставать от нее.

— И когда мы придем в ресторан, ради всего святого, не говори мальчикам, каким ослом ты себя выставил, — добавила она. — Ты, наверное, и без того напугал их до смерти.

— Никоим образом.

— Слава Богу, что хоть на это ума хватило, — усмехнулась она, ускоряя шаг. Коди послушно поплелся сзади.

Переведя дух, он постарался смотреть на пятнышко на ее правом плече, чтобы не искушать себя видом ее стройных бедер, но это было невозможно: слишком уж она была высокой и длинноногой.

Перед тем как войти в ресторан, Квин повернулась к обидчику и, указательным пальцем тыча ему в грудь, отчеканила:

— Улыбайся. Делай вид, что ничего не случилось.

Естественно, сама она натянула на лицо улыбку, что дало Коди слабую надежду на прощение.

— И запомни: я не люблю пиццу с анчоусами и маслинами, — как ни в чем не бывало добавила она у самой двери.

Толкнув дверь, она вошла в ресторан. А Коди пусть решает, следовать ему за ней или нет.

— Кто победил? — спросила Квин. Коди повернулся к ней и улыбнулся:

— Никто. Вернее, все. Именно в этом прелесть игры, не так ли?

Квин кивнула:

— Мы с сестрами всегда так играли. Частично потому, что у нас совсем не было игрушек, но еще и потому, что в нашем дворе не хватало места для других игр.

— Ты скучаешь по ним? — спросил Коди.

Закусив губу, она отвела взгляд.

— Больше, чем ожидала.

— Ну так позвони им, и пусть счета тебя не беспокоят. Ты ведь знаешь, деньги меня не волнуют.

Квин припомнила, как он старался щадить ее чувства с того самого злополучного дня в Сноу-Гэпе и с благодарностью ответила:

— Я знаю. Просто… У нас с Лаки нет возможности связаться друг с другом, а когда я однажды попыталась дозвониться до Даймонд, то получила от ворот поворот.

Квин нахмурилась, вспомнив, как неприязненно с ней говорила секретарша фирмы звукозаписи, которая организовывала выступления Джесса Игла. Впрочем, она тут ни при чем: наверняка в фирму постоянно звонят поклонницы Игла с просьбой позвать его к телефону, а сотрудники стараются оградить его от них.

— Мне, видимо, никогда уже не встретиться с ними снова, — сказала Квин и нарочито громко закашлялась, ибо голос ее дрогнул. Никакими словами не передать ту боль, которая терзала ее душу.

— Но почему? — спросил Коди. — Мне всегда казалось, что вы очень любили друг друга.

— Конечно, любили… то есть любим, — поправилась она, — но, когда Джонни умер, мы не могли оставаться в Кредл-Крике. Каждая из нас выбрала свой путь в жизни, и сейчас пока не ясно, где нам встречаться.

— Зачем же вы тогда продали свой дом?

Коди слишком мало знал о ее жизни, чтобы понять, в чем дело.

— Сложилась ужасная ситуация, — вздохнув, ответила Квин, — и если бы мы там остались, то просто не выжили бы.

Развернувшись, она ушла в дом, оставив Коди размышлять над сказанным. И хотя Квин никогда не жаловалась, он пришел к выводу, что Квин чувствует себя очень одиноко без своей семьи.

Теперь ему вспомнилось собственное детство.