Донел представил Эллерта своему приемному отцу. Поклонившись старику, Хастур поднял голову и посмотрел на ястребиное лицо дома  Микела. Внезапно со смешанным ощущением приязни и страха он понял, что видел это лицо раньше в снах и видениях. Каким‑то образом в руках этого горного лорда находился ключ к его судьбе, но Эллерт мог различить лишь комнату со сводчатым потолком, стены из белого камня, мерцающие огни и ощущение отчаяния. Он боролся с пугающими, непрошеными образами, пытаясь найти в них хоть какое‑то рациональное зерно.

«Мой ларан  бесполезен, – подумал он. – Он годится лишь на то, чтобы пугать меня!»

Когда их вели по замку в подготовленные для них покои, Эллерт поймал себя на том, что нервно осматривается, надеясь увидеть комнату со сводчатым потолком – место, где могла разыграться какая‑то еще неясная для него трагедия. Но не видел ничего похожего на это помещение. Возможно, с горечью подумал он, в замке Алдаран вообще нет такой комнаты. Возможно, ее вообще не существует.

15

Проснувшись, Рената ощутила присутствие в комнате постороннего человека. Потом она увидела хорошенькое девичье лицо Дорилис, выглядывающее из‑за занавески.

– Мне очень жаль, – застенчиво произнесла Дорилис. – Я разбудила вас, домна ?

– Наверное. – Рената моргнула, стряхивая остатки сна, в которых мелькали крылья планеров, языки пламени и лицо Донела. – Но это не имеет значения, дитя; Люсетта все равно должна была разбудить меня к обеду.

Дорилис вышла из‑за занавески и опустилась на край кровати.

– Ваше путешествие было не слишком утомительным, домна ? Надеюсь, вы вскоре избавитесь от усталости.

Рената улыбнулась, слушая эту смесь ребяческой серьезности и формальной вежливости.

– Ты очень хорошо говоришь на языке каста, – заметила она. – Разве он здесь принят?

– Нет, – ответила Дорилис. – Но Маргали воспитывалась в Тендаре. Она говорит, что я должна научиться говорить на языке жителей равнин, так что если мне придется поехать в столицу, никто не сможет назвать меня горной дикаркой.

– Значит, Маргали превосходно справилась со своей работой, потому что у тебя очень правильное произношение.

– Вы тоже учились в Башне, ваи лерони ?

– Да, но не нужно так формально обращаться ко мне. – Рената почувствовала, что девочка ей нравится. – Называй меня кузиной или родственницей, как пожелаешь.

– Вы выглядите очень молодо для лерони , кузина, – сказала Дорилис, выбрав наиболее интимное из двух обращений.

– Я начинала примерно в твоем возрасте… – начала было Рената, но вдруг замешкалась. Дорилис казалась слишком ребячливой для четырнадцати‑пятнадцатилетней юной девушки, которой казалась. Если ей предстоит учить девочку, она должна положить конец забавам, запретить беготню с распущенными волосами и пронзительные вопли. Может быть, Дорилис немного слабоумная?

– Сколько тебе лет… пятнадцать? – осторожно спросила Рената.

Дорилис хихикнула и покачала головой:

– Все говорят, что я выгляжу на пятнадцать, и Маргали постоянно твердит мне, что я уже слишком взрослая то для одного, то для другого. Но мне еще одиннадцать лет. Вернее, исполнится двенадцать к празднику урожая.

Рената резко изменила свое мнение о девочке. Стало быть, это не ребячливая и плохо образованная молодая женщина, какой она кажется на первый взгляд, но рано развившаяся и не по годам разумная девочка, которая скоро станет девушкой.