Молодой человек посмотрел на свои вцепившиеся в перила руки с побелевшими от напряжения фалангами пальцев. Они не изменились, и даже V-образный шрам на большом пальце по-прежнему напоминал о том, как он когда-то нечаянно порезался фруктовым ножом. И перила были самые обыкновенные, такие же, как везде, правда, сработаны из железа более тонко и более гладкие. Они шли по краю раскачивавшейся и сотрясавшейся под ним площадки. Нет, Данте не утратил разумного восприятия действительности, более того, оно даже обострилось, и ему показалось, что он сможет выпутаться из этой заварухи.

Но все было не так просто. Не в его власти было что-либо изменить. Мысли о безумце, пославшем его сюда, о магическом зеркале, способном с лихвой вернуть все утраченное, о неумолимом беге времени, жонглирующем людьми, как разноцветными шариками, вереницей проносились в голове Данте. Он с беспощадной ясностью понял, что даже в случае возвращения, время стерло бы все его достижения. И из бесчисленного множества людей, живших в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году, никому не пришло бы в голову узнать, удалось ли ему вернуться в свое собственное время. Он вспомнил насмешливое замечание Ди: «Вы так и останетесь тем, кто вы сейчас, – маленьким, незначительным человеком».

Он задышал глубже, не обращая внимания на то, что забивает себе легкие копотью. В воздухе стоял удушливый запах серы. По всей вероятности, ему придется смириться с Божьим промыслом, потому что для незначительного человека сама преисподняя не была бы хуже.

Но это было еще не самое худшее.

Смех, заклокотавший в его горле, не имел ничего общего с весельем, так же как его воины не имели ничего общего со смирением. Они бы нисколько не удивились, если бы услышали, что в эту самую минуту их отважный капитан Данте Тревани был готов поддаться отчаянию. Они попытались бы найти выход, не переставая верить в то, что тщательное, несуетливое, хладнокровное взвешивание всех возможных обстоятельств в конце концов позволит ему выпутаться из сложного переплета.

Попытка войти в обычную колею вернула ему некоторую надежду и ослабила отчаяние. Покорное принятие того, что произошло, означало верность надменного пророчества доктора Ди. Борьба же с этим могла либо обречь его на полную безвестность, либо… принести ему даже больше того, о чем он когда-либо осмеливался мечтать.

Все, что от него требовалось, – взломать дверь Глорианы, вырвать силой из ее цепких рук зеркало, направить его на солнце и молиться о том, чтобы это безумное колдовство мгновенно вернуло его больше чем на триста лет назад. Взламывание двери и захват зеркала были достаточно простым делом. Что в ту минуту представлялось ему выше его сил, так это молитва. Действительно, солнце уже зашло за горизонт, не оставив ни одного луча, способного перенести человека через века.

Скоро должно было наступить утро, несущее новое, яркое солнце. Ди предупреждал, что в прошлом время может проходить быстрее, чем в будущем, и Данте в этом убеждался. Но разумеется, одна ночь не будет иметь значения. Он надеялся, что такая короткая задержка не помешает его спасению.

Кроме того, ночью он мог бы подумать о том, как уговорить Глориану отдать ему зеркало без борьбы, не вызывая ненависти к себе.