Прежде чем Глориана успела открыть рот, Данте потянул к себе руку бакалейщика. Он ощупал жилистое предплечье, а потом сделал на нем надрез своим мечом. Из раны брызнула кровь, которую Сэргуд вытер своим фартуком.

– Это не будет слишком болеть, – заметил Данте, – место я выбрал правильно.

Сэргуд согнул руку, Данте вложил меч в ножны, и они поздравили друг друга, как заговорщики, успешно совершившие некий странный ритуал для вступления в некое тайное общество.

На носке сапога Данте блестела крошечная капелька крови.

Он захотел получить деньги от банкира – и добился этого, угрожая насилием и разгромом. Он захотел получить провизию у бакалейщика – и получил ее ценой крови, закапавшей пол его магазина. Молодой честолюбец хотел получить зеркало Глорианы. Удастся ли это ему с таким же успехом, если красавица воспротивится?

– Теперь пойдем отсюда, – обратился Данте к Глориане. Он взял ее за руку выше локтя той же самой рукой, которой только что сжимал оружие, так бессердечно вонзенное в руку Сэргуда. – Теперь, должно быть, у Мод готовы и лошади, и фургон.

– Погрузка продуктов займет время, – с отсутствующим видом заметила Глориана.

Она дала ему довести себя до поезда и шла, поглядывая на горожан с таким видом, как будто они с Данте были счастливой помолвленной парой, занятой вечерними покупками в холбрукских магазинах. Никому и в голову не могло прийти, что с каждым шагом в ней все сильнее разгоралась внутренняя борьба. Решимость Данте отправиться в Плезент-Вэлли противоречила тому, что подсказывало Глориане ее сердце. И все же она всеми силами стремилась увидеть ранчо, удобно устроиться в любимом отцовском кресле и смотреть на восходы и закаты солнца над землей, которой он так сильно дорожил, что вытравил из своего сердца жену и ребенка.

Данте отвезет ее туда. И будет ее защищать. Он обещал. Она не задумывалась над тем, что произошло между ними. И было хорошо, что она стала свидетелем его безжалостности – теперь она по крайней мере сможет здраво воспринимать его поступки. Больше никаких объятий, слезливых исповедей. Никаких поцелуев. Главное – никаких поцелуев. Он показал, что слишком ловко умеет обращаться с людьми. Он с удивительной легкостью приспосабливался к любым непредвиденным обстоятельствам.

Вот сейчас он смотрел на нее с сомнением. Данте замедлил шаг, как будто потерял интерес к Мод и к фургону, почувствовав внутреннюю неуверенность Гло-рианы и делая вид, что разделяет ее. Она ни на мгновение не поверила внезапной перемене его настроения.

– Глориана, я долго думал.

– А я считала, что думать – это мое дело, дорогой, – заметила она, злопамятно воспользовавшись его эпитетом.

На загорелом лице Данте едва заметно проступила краска.

– Это молчаливое неприятие, окружающее нас в городе везде, куда бы мы ни пошли, тревожит меня. Оно говорит о настоящем заговоре против тебя.

Глориана фыркнула. Она же сама ему об этом говорила.

– Не говори мне, что теперь ты готов отказаться от поездки.

– Никогда! – Однако его брови поднялись чуть ли не на дюйм. – Я просто хотел сказать, что мы должны появиться в твоих новых владениях как можно незаметнее. С самым невинным видом, не бросаясь в глаза, подобно паломникам, посещающим священные гробницы в округе.

– Не думаю, что Аризона известна священными гробницами, – возразила Глориана, когда они уже зашли за угол железнодорожного депо. – О, смотри-ка! Мод с этим индейским парнем уже запрягли лошадей!

Близзар заметил Глориану и приветствовал ее своим обычным трубным ржанием. В свою очередь, радостно заржала и Кристель.