Фургон Глорианы не был приспособлен для постоянного жилья в противоположность другим, жилым цирковым фургонам, но служил верой и правдой Глориане и Мод на парадах и перевозил их на короткие расстояния между городками, не связанными железной дорогой. Броские росписи на стенах фургона придавали экипажу более импозантный вид, чем он заслуживал. Глориана никогда не придавала слишком большого значения гигантским изображениям своего лица, написанным кричащими красными, желтыми, зелеными и синими красками, но это было продолжением традиций Карлайлов. Порой ей бывало приятно думать, что, если она когда-нибудь соскоблит верхние слои краски, ей откроются лики сначала матери, а потом и бабки, и это сознание, как и воспоминания о них, вдохновляло и поддерживало ее теперь, когда ответственность за антрепризу Карлайлов лежала на ней.

Увидев фургон, Данте остановился, и Глориана вспомнила его слова о том, что их появление должно быть незаметным. И в первый раз порадовалась, что ее фургон по цирковым меркам считался довольно скромным.

– Если вы думаете о фургоне, то посмотрели бы на тот, в котором разъезжает Греншоу. Он настоящий фокусник. Его фургон привлекает куда больше внимания, чем мой.

Данте что-то прошептал на непонятном для нее языке и покачал головой.

Близзар вскинул голову, выгнув шею, и его благородная морда исторгла в небо еще одно громкое приветствие. Этот жеребец вообще был по-лошадиному довольно болтливым и в этом смысле похожим на сиамского кота ее приятельницы Этты, который громко мяукал, выражая свое мнение обо всем, происходившем на его глазах.

Данте, казалось, не мог оторвать взгляда от одного из ее изображений, где она была намалевана наклонившейся вперед в корсете мадам Боадечии и манившей к себе указательным пальцем с красным маникюром, с вызывающим блеском в глазах, который, как была убеждена Глориана, существовал только в бурном воображении художника.

– Может быть… возможно, нам стоило бы нанять другой экипаж.

Глориана почувствовала, что ее терпение скоро иссякнет – с нее было довольно оскорбительного принижения со стороны Данте ее храбрости, довольно торговцев, отказывавшихся оказывать ей услуги за ее собственные деньги, и, уж конечно, довольно попыток Данте во всем командовать ею.

– Я никогда не запрягу Близзара и Кристель в экипаж, который был бы тяжелее моего фургона. А оставлять своих лошадей в какой-то полной крыс конюшне этого городишки наотрез отказываюсь. Или мы едем в моем фургоне, на моих лошадях, или вообще никуда не поедем. Выбирайте, мистер Тревани. Одно из двух.

– Мы едем. – Но тут же, как подумала Глориана, чтобы сохранить свое достоинство, он выпалил одним духом целый список требований: – Выезжаем отсюда, как только погрузим провизию, еще засветло, чтобы весь город видел наш отъезд. Ехать будем только в вечерних сумерках или же в предрассветные часы. А подъезжая к твоему ранчо, прежде всего убедимся, заметил ли наше приближение кто-то из сторожей и слуг, а уж потом вступим во владение при полном дневном свете.

– Я не люблю ездить по ночам. Ночью лошадям легко сломать ногу.

– Это необходимо, Глориана. Доверься мне.

– Никакой езды в темное время. – Он открыл было рот, чтобы возразить, но Глориана подняла ладонь.