Изменить размер шрифта - +
Что ж, значит, придется учиться взаимодействовать заново, раз без него невозможно чувствовать окружающий мир в полной мере.

Оглядевшись, попытался понять, где я нахожусь. Узнавание присутствовало, но я не был уверен в том, что помню верно. В конце концов, за долгие годы многое стерлось из моей головы. Правда, я пытался этому всеми силами воспрепятствовать. Особенно поначалу, когда заставлял себя вспоминать любые мелочи, которые хранила моя память. Я проживал свою жизнь раз за разом, стараясь обдумать каждое сказанное мною и другими людьми слово. Каждый миг был прожит мною повторно, были сделаны выводы. Впрочем, прошло столько времени, что некоторые вещи стерлись из памяти, а многое настолько глубоко скрылось во мне, спасаясь от забвения, что вытащить на поверхность все это будет сложно.

Я стоял в тишине, укутанный лишь звуком ветра и непонятным гулом, природу которого даже не пытался сейчас понять, поэтому звук чужих голосов, доносящихся откуда-то из-за стены, заставил меня затаить дыхание. Я даже прикрыл глаза, пытаясь понять, чудятся ли они мне, или же я слышу их на самом деле.

Я не мог разобрать отдельные слова, но сомнений не оставалось: там, за стеной, разговаривают люди. В горле возник горячий комок. Сглотнул, нехотя отвернувшись от окна. Правда, я не сразу сдвинулся с места, вслушиваясь в звуки.

Непонятно почему, но один из голосов отличался от остальных. От его звучания у меня внутри возникало желание немедленно увидеть его обладателя. Почему-то это казалось важным.

Не заметил, как пересек комнату. Около двери я замер, на короткий миг приникнув к ней всем телом. Снова этот голос!

Рывком распахнул дверь, с какой-то дикой жаждой ощущая, что хочу немедленно увидеть. Жажда эта была почти физической, от нее все тело мелко подрагивало, будто в нетерпении. Проклятая плоть...

В следующее мгновение я ощутил, как моя сила устремилась куда-то вперед.

А потом я увидел.

Весь мир сузился, исчез, испарился, превратившись в блеклый туман. Единственное, что было важным, – это глаза. Ее глаза. В тот миг они стали центром для меня. Моим якорем и причиной.

Я понял, ради чего терпел столько лет одиночества и темноты, отчего не мог сдаться. Осознал, что не дало мне сойти с ума. Она – моя надежда. Она – мой далекий свет, на который я шел все это время.

А потом меня с головой накрыл запах мороза – свежего, трескучего, кусающего кожу, обжигающего грудь. Я вспомнил, как узнал о ней, как прикасался силой, как звал ее, как целовал губы, как смотрел уже в эти глаза, обещающие избавление.

Если кто-то спросил бы меня, я всё равно не смог бы сказать, в какой именно момент она оказалась в моих объятиях. Я просто ощутил, как мои руки сжимают ее, притягивают к телу. И ощущение это было столь великолепным, что я мог бы простоять так вечность.

Ее губы манили, обещали и жаждали. Я не стал отказываться и поцеловал ее. Она оказалась нежной, мягкой, восхитительно податливой. А еще, несмотря на жгучий холод ее силы, горячей.

Оторвавшись от губ, я принялся рассматривать ее. Она слегка покраснела, опуская глаза, отчего я мгновенно ощутил сосущую пустоту. Мне немедленно захотелось вернуть ее взгляд.

Я не успел ничего сделать, а она уже снова посмотрела на меня. Мимолетное ощущение потери исчезло. Я облегченно и тихо вздохнул.

Она что-то говорила, но смысл слов не достигал моего сознания, хотя, нужно признаться, звучание ее голоса ласкало так же приятно, как и ее губы пару секунд назад.

 – Что? – спросил я, поняв, что голос мой не громче шепота, да и к тому же хрипит. Я удивился, что вообще могу говорить. Как-то не был в этом уверен.

 – Вы не одеты, ваше величество, – разобрал я, наконец, слова, звучавшие одновременно и знакомо, и незнакомо. По неизвестной мне причине она искажала их, отчего я не сразу мог понять, что означает то или иное слово.

Быстрый переход