|
— Вы принесли волосы и кровь? — Вот они. Екатерина протянула некроманту русый локон и флакончик с кровью. Рене взял флакончик, встряхнул его, чтобы смешать фибрин с серозной жидкостью, и капнул на раскаленный докрасна клинок большую каплю этой текучей плоти, которая тотчас закипела и скоро заструилась, принимая фантастические очертания. — Ваше величество! – воскликнул Рене. – Я вижу, как он корчится от жестокой боли! Слышите, как он стонет, словно зовет на помощь? Видите, как вокруг него все покрывается кровью? Видите, как у его смертного одра готовятся великие бои? Вот копья, вот мечи… — И долго так будет? – спросила Екатерина, трепеща от невыразимого волнения и останавливая рукой Генриха Анжуйского, который с жадным любопытством наклонился над жаровней. Рене подошел к жертвеннику и произнес кабалистическое заклинание с таким жаром, с такой убежденностью, что на висках у него вздулись жилы, его сотрясала нервная дрожь, и он забился в тех пророческих конвульсиях, которые сотрясали на треножниках древних пифий (Пифии – жрицы Аполлона, прорицательницы. Они садились близ храма Аполлона на треножники, поставленные над расселиной, откуда поднимались одуряющие испарения, и под их действием произносили бессвязные слова, которые и толковались жрецами.) и которые не оставляли их до смертного одра. Наконец он встал и объявил, что все готово, в одну руку взял флакончик, еще на три четверти полный, в другую – локон. Затем, приказав Екатерине раскрыть книгу наугад и остановить взгляд на первом попавшемся месте, он вылил вею оставшуюся кровь на стальной клинок, а локон бросил в жаровню, произнося кабалистическую фразу, составленную из еврейских слов, значения которых он не понимал. Тотчас герцог Анжуйский и Екатерина увидели, как на, клинке распростерлась белая фигура, напоминавшая обряженного в саван покойника. Над ней склонилась другая, как будто женская фигура. В то же время локон вспыхнул мгновенным светлым пламенем, острым, как красный язык. — Один год! – воскликнул Рене. – Не дольше, чем через год, этот человек умрет, и его будет оплакивать только одна женщина! Ах, нет! Там, на другом конце клинка, виднеется еще одна женщина, и на руках она как будто держит ребенка. Екатерина посмотрела на сына, и хотя она была матерью, казалось, она спрашивала его, кто эти две женщины. Едва Рене успел произнести эти слова, как стальной клинок побелел, и постепенно все рассеялось. Екатерина раскрыла книгу наугад и изменившимся голосом, с которым она была не в силах совладать, несмотря на всю свою выдержку, прочла следующее двустишие: Погибнет тот, пред кем трепещет свет, Коль позабудет мудрости совет. Некоторое время вокруг жаровни царила полная тишина. — А каковы знамения в этом месяце для лица, тебе известного? – нарушила молчание Екатерина. — Как всегда, самые радужные, сударыня. Если только рок не будет побежден единоборством одного божества с другим, в будущем этому человеку ничего не грозит. Хотя… — Хотя – что? — Одна из звезд, которые составляют его созвездие, пока я наблюдал ее, была закрыта Темным облачком. — Ага, темным облачком!.. – вскричала Екатерина. – Значит, есть некоторая надежда? — О ком вы говорите? – спросил герцог Анжуйский. Екатерина увела сына подальше от жаровни и начала что-то говорить ему шепотом. Рене опустился на колени и, вылив на ладонь последнюю каплю крови, оставшуюся на дне флакончика, принялся рассматривать ее при свете горевшей жаровни. |
