|
Екатерина положила застежку на место. «Нет, нет, – рассуждала она сама с собой, – выдумка с застежкой достойна сбира, она никуда не годится. Но из-за какой-то записки.., которая, может быть, того и не стоит… – нахмурив брови, продолжала она так тихо, что еле слышала звук своего голоса. – Честное слово, вина не моя – он сам виноват. Почему этот маленький разбойник не положил записку, куда ему было приказано? А мне записка необходима! В эту минуту вошел Ортон. Несомненно, выражение лица Екатерины было, страшно, потому что молодой человек побледнел и остановился на пороге. Он был слишком молод и еще не научился владеть собой в совершенстве. — Ваше величество, – сказал он, – вы оказали мне честь позвать меня. Чем могу служить? Лицо Екатерины прояснилось, точно его озарил солнечный луч. — Я приказала позвать тебя, дитя мое, потому что мне нравится твое лицо, я обещала заняться твоей судьбой и хочу сдержать свое обещание, не откладывая в долгий ящик. Нас, королев, обвиняют в забывчивости. Но тому виной не наше сердце, а наш ум, занятый важными делами. И вот я вспомнила, что судьбы человеческие в руках королей, и позвала тебя. Пойдем, мой мальчик, ступай за мной. Де Нансе, принявший все за чистую монету, с величайшим изумлением наблюдал за этой ласковостью Екатерины. — Ты умеешь ездить верхом, малыш? – спросила Екатерина. — Да, ваше величество. — Тогда пойдем ко мне в кабинет. Я дам тебе письмо, и ты отвезешь его в Сен-Жермен. — Я в распоряжении вашего величества. — Нансе, велите оседлать ему коня. Де Нансе удалился. — Пойдем, дитя мое, – сказала Екатерина. Она вышла первой. Ортон последовал за ней. Королева-мать спустилась этажом ниже и свернула в коридор, где находились покои короля и покои герцога Алансонского, дошла до витой лестницы, еще раз спустилась этажом ниже, отперла дверь в галерею, ключ от которой был только у короля и у нее, впустила Ортона, вошла вслед за ним и затворила за собой дверь. Галерея, как некое укрепление, окружала часть покоев короля и королевы-матери. Подобно галерее в крепости Святого Ангела в Риме и галерее в палаццо Питти во Флоренции, она служила запасным убежищем. Когда дверь закрылась, Екатерина вместе с молодым человеком оказались запертыми в темном коридоре. Они прошли шагов двадцать – Екатерина шла впереди, Ортон следовал за нею. Вдруг Екатерина повернулась, и мальчик увидел то мрачное выражение ее лица, какое видел десять минут назад. Ее круглые, как у пантеры или кошки, глаза, казалось, испускают в темноту пламя. — Стой! – приказала она. Ортон почувствовал, что по спине у него забегали мурашки: смертельный холод, как ледяной покров, спускался с каменного свода; пол казался мрачным, как крышка гроба; острый взгляд Екатерины, если можно так выразиться, вонзался в грудь молодого человека. Он отступил и, весь дрожа, прислонился к стене. — Где записка, которую тебе поручили передать королю Наваррскому? — Записка? – пролепетал Ортон. — Да, передать или, в случае его отсутствия, положить за зеркало? — Мне, сударыня? – спросил Ортон. – Я не понимаю, что вы хотите сказать! — Я говорю о записке, которую тебе дал де Муи час назад за Арбалетным садом. — У меня нет никакой записки, – ответил Ортон. – Вы ошибаетесь, ваше величество. — Лжешь! – сказала Екатерина. – Отдай записку, и я исполню обещание, которое тебе дала. |
