— Шлет вам привет, — солгал Алюций. — Хотя в последнее время я редко вижу его. Он очень занят исполнением приказов лорда Дарнела.

— A-а. Передайте отцу мои наилучшие пожелания.

«Ну, хотя бы она после того, как все закончится, не назовет его предателем, — подумал Алюций. — Но вряд ли кто-то разделит ее мнение».

— Скажите, ваши блуждания никогда не приводили вас в южные кварталы?

— Увы. Там добыча не слишком велика, да и зданий мало осталось, чтобы оправдать усилия.

— Очень жаль. Там есть гостиница. Если мне не изменяет память, «Черный медведь». Если вам нужно приличное вино, то вы бы могли отыскать его там. Как я слышала, хозяин держал в секретном месте под полом коллекцию выдержанных кумбраэльских вин — чтобы, само собой, не тревожить зря королевских сборщиков податей.

Приличное вино. Все, что доводилось пробовать в последнее время, напоминало сильно прокисший уксус. Воларцы мало интересовались книгами, а вот вино закончилось в первую неделю оккупации. Потому поневоле приходилось, черт возьми, блюсти трезвость.

— Очень любезно с вашей стороны, аспект. Хотя я удивлен вашими познаниями в таких предметах.

— Целитель слышит многое. Люди выдают самые сокровенные тайны тем, кто может унять боль.

Элера посмотрела гостю в глаза и добавила со значением:

— Мой добрый сэр, я бы не стала слишком медлить с поисками хорошего вина.

— Я, э-э, не буду, — пообещал он.

Сторож постучал ключами в дверь и раздраженно заворчал.

— Мне надо идти, — забрав пустой мешок, сказал Алюций.

— Была рада вас видеть.

Она протянула руку, он опустился на колено, поцеловал ее — такой ритуал установился между ними в последние несколько недель. Когда Алюций поднялся, аспект сказала:

— Знаете, если бы лорд Дарнел был по-настоящему храбрым, он уже убил бы нас.

— И тогда против него взбунтовался бы весь фьеф, — заметил Алюций. — Даже у моего отца не хватит глупости на такое.

Она кивнула и улыбнулась.

Когда воларец закрыл дверь, из камеры донеслось слабое, но настойчивое:

— Обязательно отыщите вино!

После полудня лорд Дарнел послал за ним, и экспедицию в южный квартал пришлось отложить. Лорд фьефа занял единственное уцелевшее крыло дворца, сверкающее скопление мраморных стен и шпилей, торчащих из обугленных руин вокруг. На стенах тут и там крепились леса — каменщики пытались придать уцелевшему вид самостоятельного здания. Дарнел торопился стереть смущающее прошлое. Небольшая армия рабов денно и нощно трудилась, чтобы воплотить видение нового хозяина, расчищала руины дворца, устанавливала в саду краденые скульптуры, разбивала клумбы, на которых пока ничего не росло.

Алюция смущало собственное бесстрашие и безразличие всякий раз, когда он, к несчастью, оказывался вблизи лорда Дарнела. Дурной нрав лорда стал притчей во языцех, а что касается пристрастия к смертным приговорам, то старый король Мальций выглядел образцом милосердия по сравнению с Дарнелом. Но, несмотря на все презрение к Алюцию, Дарнел не трогал его. Само собой, пока отец Алюция не выиграет войну для лорда фьефа.

На страже у новой тронной залы Дарнела стояла пара самых широкоплечих его рыцарей в полной броне, жутко смердящих вопреки щедро вылитому на себя лавандовому маслу. Увы, пока еще ни один кузнец не справился с вонью, возникающей от долгого ношения доспехов. Дарнел сидел на новом троне — прекрасно исполненной резной конструкции из дуба и бархата с узорчатой спинкой семи футов высоты. Еще не коронованный официально, Дарнел поторопился собрать побольше королевских атрибутов.