ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Френтис

Она просыпается, и ее глаза находят тусклое желтое сияние в мире сумрака. Сияние оказывается светом единственной свечи, странно мутным, расплывчатым. Быть может, она родилась в полуслепом теле? Союзник может так шутить либо наказывать. Но потом она вспоминает, что зрение ее первого тела всегда было необычно острым.

«Острей, чем у любого ястреба», — пошутил ее отец столетия назад. Отец редко хвалил ее, и в тот раз она залилась слезами. Но теперешние глаза — слабые, краденые — не плакали.

Она лежала на жестком холодном камне, царапавшем кожу. Женщина села, ощутила в сумраке движение. Под скудный свет вышел мужчина в униформе гвардии Совета, с сухим лицом ветерана. Но она различила настоящее лицо под маской, узнала насмешку пустых глаз.

— И как оно тебе? — спросил он.

Она подняла руки, пошевелили кистями, пальцами. Хорошие, сильные. Тонкие, изящно вылепленные руки, такие же ноги, стройные и сильные.

— Танцовщица? — спросила она.

— Нет. Ее отыскали еще в детстве. Она из северных горных племен. Там рождается больше Одаренных, чем где-либо еще в империи. Ее Дар могуч. Она повелевает ветром. Не сомневаюсь, ты найдешь применение ее Дару. Ее тренировали обращаться с ножом, мечом и луком с шести лет. Это меры на случай твоего неизбежного падения.

Она слегка разозлилась. Падение не было неизбежным — равно как и любовь. Такое искушение — позволить гневу затопить новое тело, проверить его способности на ухмыляющемся Посланнике. Но тут пришло другое ощущение. Потекла музыка, и течение было свирепым и сильным. Ее песнь вернулась!

В груди заклокотал смех, и она позволила ему вырваться наружу, запрокинула голову, расхохоталась во весь голос. И тут же пришла новая мысль, свирепая и ясная, полная радости.

Любимый, я знаю, ты меня видишь!

Френтис проснулся и вздрогнул. Тихонько заскулил спящий у ног Кусай. Рядом спал мастер Ренсиаль со странно отрешенной улыбкой на лице — вот уж человек, истинно удовлетворенный сном. Ренсиаль казался в своем уме, лишь когда дрался и спал. Френтис сел и застонал, потряс головой, чтобы прогнать кошмарный сон.

А сон ли? Разве можно поверить, что это был всего лишь ночной кошмар?

Френтис заставил себя выкинуть эту мысль из головы, натянул сапоги, взял меч и вышел из маленькой палатки, которую делил с мастером. Еще темно. Судя по высоте луны, еще часа два до рассвета. Люди вокруг спят в палатках — спасибо барону Бендерсу. Он выдал им такую чудесную роскошь после стольких изнурительных дней. Лагерь разбили на южном склоне высокого холма, на одном из пограничных нагорий Ренфаэля. Барон запретил разводить костры. Ни к чему указывать Дарнелу, сколько их.

«Шесть тысяч, — обведя взглядом лагерь, подумал Френтис. — Хватит ли, чтобы взять город с рыцарями Дарнела и дивизией воларцев?»

Хорошо хоть, теперь известно, сколько врагов. Несчастный Вендерс разоткровенничался перед смертью.

Из палатки поблизости донесся шепоток, тихое хихиканье. А, палатка Арендиля. Он там с госпожой Иллиан. Снова шепоток, уже настойчивей, и опять хихиканье.

Это надо прекратить, решил Френтис, но затем вспомнил, что Иллиан сказала накануне: «Я не ребенок».

«Они теряют юность ради моей чертовой мести, — подумал он. — А в Варинсхолде будет еще хуже».