Лирна и Френтис не оставили никаких сомнений в том, насколько могущественно зелье Малессы. Но его действия Ваэлин еще не видел.

— У Союзника есть Дар непонятной нам природы, способный погубить целую цивилизацию. Союзник может сохранить свой Дар и за Порогом.

— Я понимаю, — сказал Ваэлин. — Но теперь у нас нет другого выхода. Мы должны полагаться на слова провидца. Ты коснешься черного камня в Воларе, но это будешь не ты.

— Откуда мы знаем, что на этом все закончится? Быть может, прикосновение к камню сделает нашего врага еще сильнее? Ты же видел в камне памяти, что Союзник хотел коснуться черного камня.

— Но он и страшился его так, что спрятал на многие столетия.

Протянутые к теплу руки Эрлина дрожали, но он улыбался.

— Брат, я боюсь. Я прожил много лет, столько повидал и ощутил. Но я хочу еще большего. Моя безымянная жена нередко называла меня эгоистом — обычно перед тем, как чем-нибудь швырнуть в меня.

— Ты многих спас, — напомнил Ваэлин. — Двое спасенных стали храбрыми людьми и идут сейчас с нами.

— Боюсь, это тоже лишь мой эгоизм. Я спасал многих, надеясь, что когда-нибудь они выиграют за меня мою войну, победят Союзника, избавят меня от страха. А что бы сделала твоя королева, если бы ее поставили перед необходимостью решать?

— Она бы поступила наилучшим для Королевства образом.

Эрлин сдавленно хохотнул.

— Ты хочешь сказать, что она связала бы меня по рукам и ногам и насильно потчевала отравой Малессы до тех пор, пока Союзник не оказался бы накрепко скованным в моей плоти? А если вы выиграете войну? Ты не боишься того, во что может превратиться твоя королева? Брат, я видел много монархов — но никого подобного ей.

— Она — не Союзник. И никогда не будет им.

— Ты так уверен? Ты же видел его в построенном им городе. Ты же видел, как люди любили тогдашнего Союзника. А его власть разрослась, сделалась непререкаемой, и никто не смог остановить его.

— Его остановил Лионен. Он убил его и отправил его душу за Порог.

Эрлин отдернул руки, спрятал ладони.

— Мы можем выждать до тех пор, пока не достигнем Волара…

— Его тварь еще владеет телом в Альпиране. Если промедлим, тварь может потерять его, и Союзник пошлет ее в твое тело.

Веко Эрлина нервно подергивалось, на скулах вздулись бугры — так он стиснул зубы. Пусть он и прожил множество лет, повидал чудеса мира, стал героем мифов и легенд, — сейчас он просто человек, трясущийся от страха в разваленной убогой хижине.

— Если получится так, что ты не сможешь доставить Союзника к черному камню, обещай мне, что не убьешь мое тело — но используешь лонакское снадобье и прогонишь Союзника назад, за Порог.

— Я обещаю. Я сохраню тебя.

— Меня? — Эрлин криво и зло усмехнулся. — Брат, я сомневаюсь, что оставшееся после этого еще можно будет называть мной.

Он встал, зябко обхватил себя руками и тихо выговорил, почти прошептал:

— Дай мне ночь. Мы сделаем это утром.

Ваэлин попросил Альтурка заняться связыванием. Талесса знал толк в узлах.

— Пусть сможет дышать, но ничего больше, — сказал Ваэлин, когда лонак опутывал веревкой грудь Эрлина.

Когда талесса завязал последний узел, пришла Кираль. Веревка охватывала Эрлина от плеч до талии, руки были плотно связаны за спиной. Он с трудом опустился на колени.

Кираль откупорила флакон и глубоко вздохнула, опустилась на корточки, запинаясь, проговорила:

— Извини… будет больно… очень.