— Капитан, возвращайтесь домой. — Она указала на Урвеск. — Скажите главе этого города, что я намерена освободить пленных, потому что пришла не ради убийства, но ради справедливости. Город должен открыть передо мной ворота и выпустить всех рабов. Если город не подчинится, я буду убивать каждый час по десять пленников. Если разум не возобладает, этот город утонет в крови и рассыплется пеплом, когда я пошлю солдат на его поломанные стены.

Она подъехала еще ближе, наклонилась и заглянула в единственный капитанский глаз.

— Спросите их: на самом ли деле они хотят умереть за императрицу?

К закату из города вышли три тысячи рабов. Лирна подождала, пока последний минует ворота, и чуть не вздохнула с облегчением, когда ворота остались открытыми.

«Ну что, папа, получилось у тебя хоть раз взять город одними словами?» — мысленно спросила она у старого интригана.

— Ваше величество, я пойду вперед с королевской гвардией и обеспечу вам достойный прием, — предложил лорд Аль-Гестиан.

«Это было бы так просто, — все еще глядя на ворота, подумала она. — Столько деревянных домов, столько топлива. Пламя увидели бы за сотню миль».

— Я не стану вступать в город, — сказала она Аль-Гестиану. — Пошлите туда людей, чтобы проверить, всех ли рабов они отпустили, и запаситесь продовольствием для моих новых подданных. Но оставьте горожанам коней и достаточно припасов, чтобы не начался голод. Пусть разойдется слух о наших делах. Я хочу, чтобы армия выступила на рассвете.

Она посмотрела на усевшихся вплотную друг к другу пленных, дрожащих скорее от страха, а не от ночной прохлады, и стиснула поводья так, что заболели ладони.

«Я же смогла оставить всех тонуть в трюме невольничьего корабля, — подумала Лирна. — И с этими тоже могло быть просто…»

— Выпустить их за час до нашего выхода, — приказала королева и поскакала к вилле.

Сотню миль прошли за три дня. Владыка битв задал такой темп, что в конце дня солдаты валились без чувств, а марш быстро прозвали Кровавой дорогой. Зато Лирна увидела, какие настроения царят в армии. Нильсаэльцы оказались самыми завзятыми ворчунами и прямо застонали от изнурения в конце второго дня. Королевская гвардия шла усерднее и спокойнее всех, но по вечерам буянила. Люди дрались, ссорились за игрой в карты, злились из-за пустяков. Ренфаэльцы были намного живее и веселее остальных, в их лагере долго не утихали музыка и смех. Кумбраэльцы, напротив, были мрачны и спокойны, хотя их хмурость дополнилась суровой решимостью. Они шли быстрее всех. Лирна согласилась на просьбу Антеша и позволила им идти в авангарде. К закату кумбраэльцы обгоняли остальных на две-три мили. Судя по тому, как вечерами они толпились вокруг немногих поехавших за море священников, новость о спасении Ривы подхлестнула их набожность.

— Ваше величество, я полон стыда, — сказал Антеш на третий день похода.

Королева посетила кумбраэльцев во время традиционного вечернего обхода лагеря. Те кланялись ниже и глядели почтительнее, хотя прежняя подозрительность все же осталась.

— Отчего же, милорд?

— После бури мы посчитали госпожу Риву погибшей, и я усомнился в цели Отца, пославшего нас сюда. В Алльторе все было так ясно, Она сияла его любовью. Но если Он забрал ее от нас, как Он мог благословить этот поход? Я посчитал произошедшее наказанием для нас, карой за то, что мы присоединились к вам. Теперь я вижу, насколько заблуждался. Она никогда не повела бы нас по ложному пути.

Каждое слово владыки лучников прямо-таки дышало благоговением. Лирну так и подмывало спросить, уж не богине ли молится Антеш вместо бога.

— Она — воистину великая душа.