«Передай масло, мать», — сказал он, и она была так удивлена, что уронила ложку и расплескала суп.

Мама умерла. Она была мертва. Она уже не расплещет суп. Я не увижу ее улыбку. Она никогда не заплетет мои волосы короной. Я никогда не попробую снова ее хлеб или масло. Она никогда не коснется холодной рукой моего лба, когда я простужусь.

— Это твоя вина, — сказал кто-то, а Лиф посмотрел на меня. — Это твоя вина, — повторил голос, и я смутно понимала, что это мой голос. Мои слова. — Ты привез ее сюда.

— Нет. Я только хотел, чтобы она была в безопасности, — выдавил Лиф.

— С ним? Ты подумал, что с ним она будет в безопасности?

— Кто-нибудь мог использовать ее против меня, — Лиф рыл землю. — Я не знал. Я не подумал…

— И никогда не думаешь! — завопила я. — Все всегда так, как хочешь ты, как тебе нужно, как ты считаешь лучшим. А теперь она мертва. Ты убивал ее месяцами, и у тебя получилось.

Я услышала позади шаги, ожидала увидеть Аурека или стражей, готовых увести меня. Я развернулась с поднятыми кулаками. Мерек остановился, закрыл руками рот, глядя на маму.

— Мне жаль, — сказал он. — Боги, мне так жаль. Я не хотел…

— Так это был ты? — спросила я, слова словно выдавливались изо рта. — Ты начал пожар?

Он кивнул, на его лице застыло сожаление.

— Я так и думала.

— Я не знал… — начал он и замолчал, но мне было не так больно, как когда такое говорил Лиф. — Я думал, что она в южной башне. Я не знал, что ее переместили. Он был в главном зале с ним… — он кивнул на Лифа. — Я подумал, что там пусто. Это должно было только отвлечь, — тихо сказал он и взял меня за руки. — Прости. Эррин, мне очень жаль. Я не знал, поверь.

— Я тебя не виню, — услышала я себя. — Я виню его, — я повернулась к брату.

— Эррин, прошу, — сказал Лиф.

— Ты привез ее сюда, — и хотя я говорила тихо, слова эхом отскакивали от камня вокруг нас. — Ты довел ее до безумия. Ты убил ее.

Лиф закрыл лицо руками и согнулся, прижимаясь к траве.

— Теперь вся моя семья мертва, — сказала я ему. — Папа умер в Тремейне, а вы с мамой умерли в день, когда ты ушел. Ты мертв для меня, Лиф. Слышишь? У меня теперь нет семьи.

Обгоревшее существо простонало.

— Она жива, — крикнул Мерек и тут же склонился к ней. Лиф придвинулся к ней, протянул руку. Раздался еще один стон, и я уставилась на нее, не понимая, как она может быть живой. То, что не было черным, было красным и опухшим, рука была в волдырях, сочилась кровью. Ее волосы сгорели полностью, как и брови с ресницами. Ее платье растаяло на коже.

Мертвой она пугала, но живой… она была кошмаром.

— Эликсир, — Мерек посмотрел на меня. — Ее можно спасти Эликсиром.

Лиф качал головой, зажав рукой рот.

— Но он исцелил сломанный позвоночник твоей сестры, — возразил Мерек. — Попробовать ведь можно?

Он не поднимал голову, не говорил. Не двигался.

— Я схожу и попрошу, — услышала я себя, голос звучал издалека. — Я выпрошу.

Лиф вскинул голову.

— Он не сделает этого для тебя. Он скорее даст ей умереть, чтобы причинить тебе боль, — сказал он. А потом сглотнул. — Для меня он может так сделать. Идите. Я попрошу его. Убегайте, пока я буду у него.

Мерек смотрел поверх моей мамы на него, Лиф смотрел в ответ.