Карл ответил тихо, смущенно:

— Вы слышали решение совета, господин адмирал. Все упреки следует адресовать ему.

— Тогда, — заявил Колиньи, — мне нечего больше сказать. Если одержало верх мнение противное моему, это конец. Ваше Величество, я убежден — если вы прислушаетесь к решению совета, вы пожалеете об этом.

Карл задрожал. Он протянул руку, словно желая удержать адмирала; казалось, Карл хотел заговорить, но мать одним взглядом подчинила его себе.

— Ваше Величество не должны обижаться на меня за то, что я, дав слово принцу Оранжскому, не могу нарушить его, — произнес Колиньи.

Карл вздрогнул; адмирал помолчал в ожидании; однако влияние матери на короля оказалось более сильным. Колиньи снова заметил, что Карл хочет что-то сказать, но все же король не раскрыл рта.

— Это, — добавил Колиньи, — будет сделано силами моих друзей, родственников и слуг, а также моими личными.

Адмирал повернулся к Катрин.

— Его Величество решили не воевать с Испанией. Надеюсь, Господь убережет его от другой войны, из которой королю не удастся выйти.

Поклонившись, Колиньи удалился.

В его покоях адмирала ждали письма. Он прочитал в одном из них: «Помните заповедь, которой следует каждый папист. Не храните верность еретикам. Если вы мудры, вы немедленно покинете французский двор. В противном случае вы умрете».

«Вам угрожает серьезная опасность, — было написано в другом послании. — Не дайте обмануть себя бракосочетанием Маргариты и Наваррца. Бегите как можно скорее из ядовитой клоаки, которой является французский двор. Бойтесь смертоносных зубов Змеи».

«Вы завоевали уважение короля, — прочитал Колиньи в третьем письме. — Это достаточная причина для вашего убийства».

Он просмотрел все эти письма; в покоях стемнело; Колиньи обнаружил, что даже шелест гардин заставляет его сердце биться чаще. Он осторожно прикоснулся к стене и спросил себя, не здесь ли, в неровном месте, скрыта потайная дверь. Нет ли в лепном потолке отверстия, через которое наблюдают за ним? Любой миг мог стать для него последним.

Они постоянно обсуждали предлагаемую войну с Испанией; король колебался. «Будьте спокойны, мой адмирал, я хочу удовлетворить вашу просьбу. Я не покину Париж, пока не сделаю это».

Медлить с устранением адмирала нельзя, но оно должно произойти после свадьбы. Если Колиньи сейчас внезапно умрет, бракосочетание не состоится. Катрин не без удовольствия наблюдала за своей жертвой; она словно откармливала свинью перед тем, как зарезать ее. Колиньи переполняла гордость и уверенность в собственной силе; он считал, что одним своим появлением при дворе снова завоевал расположение короля; остается лишь повлиять на короля, и его, Колиньи, планы осуществятся.

Пусть он насладится своими последними неделями на земле. Путь он продолжает считать себя серьезной силой… еще некоторое время.

Адмиралу недоставало хитрости; как многие прямо душные воины, он нуждался в уроках дипломатии и государственного мышления. Он редко взвешивал свои слова, прежде чем произнести их; он говорил то, что думал; такое поведение при дворе, где притворство стало искусством, являлось вершиной глупости.

На одном из заседаний совета он поднял вопрос о польском троне.

— Есть несколько претендентов на него, — сказал Колиньи. — Несомненно, он станет вакантным в ближайшем будущем. Если мы хотим, чтобы этот престол достался Франции, герцог Анжуйский должен немедленно отправиться в Польшу.

Король с энтузиазмом закивал головой — больше всего на свете он желал отъезда ненавистного брата из Франции Катрин пришла в ярость, но сделала вид, будто невозмутимо обдумывает этот шаг.