Комнатушка первого этажа с видом на облака уцелела почти целиком — и пол и все четыре стены. Только дверь отлетела и в потолке была дырка. Зато внутри кто-то щедрый (не иначе такой же любопытный бродяга) оставил охапку соломы и старое одеяло. Осталось натаскать обломков мебели, выбить искру в пук соломы, развести огонь, растопить в кружке снег, подогреть хлеб. Усталая Тильда растянулась на одеяле, укрывшись плащом, она смотрела то на веселое пламя, то на тусклые звезды в проломе и напевала старинную канцонетту уличных циркачей. Ещё с полгода назад мысль о подобном ночлеге — в развалинах, в одиночестве, без оружия и защиты, показалась бы дикой. А теперь всё было как надо — запах дыма, хлеба и холода, небо над головой, большие как овцы камни в стенах, стебли соломы под пальцами и целый огромный мир вокруг.

Время капало медленно словно мед, переполнивший улей. Тильда не размышляла — пламя давало пищу глазам, волосы гладил ветер, руки перебирали сухую траву. Острый осколок стекла неожиданно пропорол мизинец, капля крови упала на пол. Обиженная болью Тильда сунула палец в рот, по-детски зализывая ранку. Потом взглянула — выпуклый треугольничек удивительно синего цвета, словно кусочек июньской ночи вплавили в плоть стекла. Тильда взяла его в руки, потерла, снимая грязь. На ощупь осколок был гладким, пористым, легким и в то же время весомым, занимающим руку. Может, это была синяя чашка — круглая и широкая, с тоненькой, как веточка ручкой и золотым ободком по краю? Представляя, Тильда закрыла глаза — и почувствовала, что ладонь наполнилась хрупкой тяжестью. Женщина взглянула сквозь ресницы — часть стала целым. Никогда в жизни Тильде не доводилось видеть предмет, полный такой изысканной красоты. В синей глазури отражался танец огня. Тильда повернулась, чтобы лучше разглядеть филигранный узор, спрятанный внутри золотой каймы — и неловким движением уронила чашку на камни. С коротким звоном та раскололась надвое. Всё.

Чудо умерло, не успев показаться. Сразу стало холодней, пламя съежилось, темнота загустела. Вот недотепа-то! Замок ждал годы, берег последнее волшебство для доброго гостя — а гость вместо спасибо бац и в мусор. Так и в жизни — ждешь праздника, дни считаешь, ночами не спишь, а дождёшься и все испортишь какой-нибудь ерундой. Смахнув непрошеную слезу, Тильда подняла осколки — ровно пополам, без мелких сколов, срез чистый. Гипс и яичный белок — главное быстро склеить, чтобы сложилось правильно. Сделаю всё, что смогу. С этой мыслью Тильда отставила в стенную нишу половинки бывшей (и будущей) чашки, завернулась плотнее в плащ и легла. Не в её привычках хоронить раньше смерти.

Она проснулась неожиданно бодрой, словно ночевала в своей постели, а не на куче соломы. Наскоро перекусив, поползла вниз по тропке, миновала мосты и за час до заката дошла к «Чуду света». Заплатила за комнату, продала купцу ослика, пробежалась по лавочкам, собирая припасы, инструменты и мелкий скарб, и на следующий же день вернулась в Кандару. Хозяин гостиницы похоже посчитал её чокнутой, но ничего не сказал. А Тильде было глубоко все равно, что о ней могут подумать. Внизу зеленел июль, она отправилась в зиму.

Первым делом был сварен клей. Чашка стала как новенькая — синяя и блестящая, с еле заметным волоском шрама. Тем же вечером Тильда пила из неё мятный отвар — ни капли не просочилось наружу. Затем немолодая хозяйка обустроила комнатушку, закрыла дыру в потолке листом ржавой жести, вместо двери приспособила одеяло, сложила очаг из камней и закрепила у очага полог.