Не просто красивый, а еще и милый – угостил меня обедом.

Сочувствовал мне, когда я рыдала, как сумасшедшая.

Плюс он еще банкир-инвестор. Он много работает, чтобы… сохранить деньги состоятельных людей. Ну, или еще что-нибудь.

И он сделал так, что я не плакала, а смеялась после разговора с Энди.

И я буду с ним. Все лето. Всю…

– Вот и хорошо, – говорит Люк. – Мне не хочется, чтобы ты ошибалась в оценке моего характера, когда судила по одежде.

– Не думаю, – говорю я, опуская взгляд на вырез его рубашки, откуда многообещающе торчит пучок темных волос, – что я ошибаюсь.

– Вот и хорошо, – повторяет Люк. – Надеюсь, тебе понравится в Мираке.

«Уверена, мне там понравится, – думаю я про себя и впервые не произношу свои мысли вслух, – если там будешь ты, Люк».

– Спасибо, – говорю я и гадаю, поцелует ли он меня теперь.

И в этот момент мы слышим, как подъезжает машина, и Люк говорит:

– Отлично, вот и наша машина, – и отпускает мои руки.

На стоянку въезжает канареечно-желтый «мерседес» с откидным верхом. За рулем сидит блондинка с медовым оттенком волос.

– Извини, я опоздала, chéri! – кричит она с французским акцентом.

И еще до того, как он успевает подбежать к ней и поцеловать, я понимаю, кто это такая. Его девушка.

Не только женщины стремились выставить напоказ свои фигуры в начале 1800-х годов. Именно в это время появились «денди», последователи идола моды – Джорджа Брюммеля «Красавчика». Этот джентльмен утверждал, что брюки должны обтягивать ноги плотно, как вторая кожа, и не мог примириться ни с единой морщинкой на жилетке. Воротничок у денди был такой высокий, что он не мог повернуть голову.

Истории не известно, сколько джентльменов встретили свою смерть под колесами карет, которых не заметили, переходя дорогу.

12

Сплетни – опиум для угнетенных.

Само собой, у него есть девушка. Он слишком хорош – если оставить в стороне историю с сокрытием своей личности, – чтобы быть одиноким.

Жаль, но она хороша. У нее роскошные длинные волосы, узкие загорелые плечи, длинные, покрытые ровным загаром ноги. На ней простая черная блуза, длинная крестьянская юбка, на вид очень дорогая, на ногах сандалии со стразами. Одета она совершенно по-летнему.

Впрочем мой радар моды может опять дать сбой, потому что Доминик Дезотель – а именно так ее зовут, – как и Энди, иностранка. Она канадка. Французская канадка. И работает в той же инвестиционной компании в Хьюстоне, что и Люк.

И они встречаются уже полгода.

По крайней мере, это мне удалось выяснить из осторожных расспросов с заднего сиденья «мерседеса». Правда, вскоре я замолкаю.

Трудно сосредоточиться на сборе информации, когда мимо нас проносятся такие дивные пейзажи. Солнце давно зашло, но теперь вышла луна, и я могу разглядеть огромные вековые дубы вдоль дороги. Ветви деревьев нависают над нами, как шатер. Мы петляем по извилистой дороге в две полосы, что вьется вдоль широкой бурлящей реки. Из того, что видно, трудно сказать, где именно мы находимся.

Или даже когда. Судя по тому, что нет ни телефонных, ни фонарных столбов, мы можем оказаться в любом веке, не только в двадцать первом. Мы даже проехали мимо старинной мельницы с огромными ветряными крыльями, соломенной крышей и красивым палисадником рядом.

Окно мельницы светится явно электрическим светом, так что мы точно не в 1800-х. Зато в окно мне видна семья, ужинающая за большим столом.

На мельнице!

Я даже забыла, что расстроена из-за своего бывшего парня, погрязшего в проблемах с азартными играми.