– Индустрии реабилитации после пластической хирургии, – раздраженно повторяет Доминик. – Людям, недавно прошедшим процедуру липосакции или подтяжки лица, нужно место, где восстановиться после этого. Мирак в этом качестве будет просто великолепен.

Я не могу удержаться и смотрю в сторону Шери – мне надо знать, что она думает по этому поводу.

Но она делает вид, что читает, и только ближе подносит к лицу книгу, чтобы скрыть выражение лица.

И все же я вижу, как подрагивают у нее плечи, – она смеется.

– Нет, правда, – продолжает Доминик, отхлебнув из бутылки, – семейство де Вильер не видит бизнес-возможности своей собственности. Наняв профессионалов вместо местного сброда и предложив современный сервис – спутниковое телевидение, например, доступ в Интернет, – установив кондиционеры и домашний кинотеатр, они привлекут гораздо более состоятельную клиентуру и заработают столько, сколько в жизни не приносил жалкий винный бизнес отца Жан-Люка.

Прежде чем я успеваю озвучить свой ответ на эту чудовищную речь, мой желудок делает это за меня, издав протяжное урчание. Доминик не обращает на него внимания, а Агнесс тут же садится и что-то лопочет. Она спрашивает меня о чем-то, и я улавливаю слово goûter, что означает «отведать».

– Она спрашивает, не принести ли тебе что-нибудь поесть, – скучающим голосом переводит Доминик.

– А… – говорю я.

Агнесс говорит что-то еще, а Доминик тем же скучающим голосом продолжает:

– Ей совсем не трудно. Она все равно собиралась пойти приготовить себе что-нибудь.

– Тогда да, спасибо, с удовольствием, – отвечаю я. Потом улыбаюсь Агнесс и добавляю: – Oui, merci. Est-ce que vous… Est-ce que vous…

– Что ты пытаешься у нее спросить? – спрашивает Доминик – довольно язвительно. Но, может, я опять преувеличиваю. Трудно поверить, что она хочет превратить это чудесное место в отель, куда отправляют подлечиться тех, кто сделал себе новый нос.

– Я хочу спросить, нет ли здесь диет-колы, – говорю я. Доминик корчит презрительную рожицу.

– Нет, конечно. А зачем пичкать себя всеми этими химикатами?

Потому что это вкусно, хочется ответить мне, но я говорю:

– А, ну ладно. Тогда… ничего.

Доминик что-то отрывисто говорит Агнесс, та кивает, вскакивает, сует ноги в резиновые сабо – гораздо более подходящую обувь для ходьбы по траве и гравиевым дорожкам, чем замшевые «Маноло» – подхватывает саронг и уносится в дом.

– Она такая милая, – говорю я.

– Она обязана делать все, что ты попросишь. Она же помощница, – отвечает Доминик.

Я смотрю в сторону Шери. – Э… ну, мы же тоже вроде как помощники, разве нет?

– Но от вас же не требуется, чтобы вы подавали еду и приносили что ни попросят. И не надо ей выкать.

– Извини, что не надо делать? – трясу я головой.

– Ты обращалась к ней на «вы». Только что, когда пыталась говорить по-французски. Это неподобающе. Она младше тебя и к тому же служанка. Тебе следует обращаться к ней на «ты». А то она зазнается сверх всякой меры. Хотя она уже и так страдает этим. Мне вообще кажется, что ей нельзя пользоваться бассейном, даже если у нее свободное время. Но Жан-Люк разрешил, и теперь от нее проходу нет.

Я сижу, раскрыв рот, не в силах поверить тому, что услышала. Шери же буквально накрылась книгой, чтобы не было видно, как она смеется.