– А вы, наверное, знакомая месье де Вильера? – обращаюсь я к ней.

– Я знаю Гильома сто лет. Нас всех так потрясло, что он женился на этой особе из Техаса. Скажи-ка, – дама прищуривает тщательно подкрашенные глаза, – она сейчас здесь? Я имею в виду мадам де Вильер. Она в Мираке? До меня доходили слухи, что она…

– Да, – говорю я. – Ее племянница завтра там выходит замуж, и…

– Мадам Кастиль, – говорит Люк, появляясь из булочной с двумя огромными бумажными пакетами в руках. – Какая приятная встреча! – Он улыбается, но глаза остаются холодными.

– А, Жан-Люк. – Женщина чуть не прыгает от радости, увидев его, и я ее понимаю.

И она разражается потоком речи на французском, против которого, я уверена, Люк бессилен. Поэтому, когда она на мгновение умолкает, чтобы набрать воздуха, я говорю:

– Люк, нам не пора? Все уже, наверное, проснулись и ждут завтрака.

– Да, конечно, – тут же подхватывает Люк. – Нам пора, мадам. Рад был повидаться. Конечно, я передам отцу ваши наилучшие пожелания, не беспокойтесь.

И только когда мы немного отъезжаем, Люк с облегчением вздыхает:

– Спасибо, что выручила. Я думал, она весь день протараторит.

– Она – твоя большая поклонница, – говорю я, старательно изображая безразличие. – Она подумала, я твоя девушка, и у нее чуть инфаркт не случился из-за того, что я не француженка. Сказала, будет большой скандал, если ты женишься не на француженке. Как видно, такой скандал уже был, когда твой папа женился на маме.

Люк дергает рычаг передачи чуть сильнее, чем это требуется.

– Да уж, недовольна была только мадам Кастиль. Она бегает за моим отцом с тех пор, как они были детьми. И теперь, когда они с мамой на грани развода, ей не терпится вцепиться в него своими когтями.

– Но у нее ничего не выйдет, – говорю я, – потому что твой папа все еще любит маму, так?

– Так, – соглашается Люк. – Правда, я допускаю, что старик все же может жениться на этой старой карге, лишь бы она отстала. Ой, погоди. Вот. Я кое-что купил для тебя. – Он показывает на бумажный пакет между нами, откуда божественно пахнет свежей выпечкой.

– Круассан? – Я открываю пакет, круассаны еще горячие, только что из печи.

– Спасибо! – я решаю умолчать о своей безуглеводной диете. Все равно уже отступила от нее, если вспомнить те чудные булочки, что я ела в поезде.

– Не там, – говорит Люк, глядя на меня, как на сумасшедшую. – Посмотри в другом.

Я вижу еще один пакет поменьше, за пакетом с круассанами, и открываю его.

И у меня чуть глаза на лоб не лезут.

– Ой, – выдыхаю я и второй раз в жизни теряю дар речи. – Как… откуда ты узнал?

– Чаз как-то обмолвился.

Я вытаскиваю упаковку из шести баночек – блестящих от влаги – и смотрю на них, не веря своим глазам.

– Они… они еще холодные, – лепечу я.

– Нуда, – немного сухо отвечает Люк. – Понимаю, Сар-лат кажется допотопным, но и здесь знают, что такое холодильник.

Смешно, но на глазах у меня выступают слезы. Не хочу, чтобы он видел, как я плачу от радости, что он купил мне упаковку диет-колы. И дело тут не в напитке, а во внимании.

– С-спасибо, – говорю я, понимая, что надо говорить поменьше, иначе дрожь в голосе меня выдаст. – Хочешь?

– На здоровье, – отвечает он.