То ли боится издали промахнуться, то ли прибабах у него такой — видеть лицо жертвы, то ли не любит винтовку и возню с ней, то ли еще что-то, но во всех мне известных его делах — выстрелил в упор.

Итак, представим себе, она — убийца. Когда?

На этот вопрос она уже, считай, дала ответ. Киллеру нет смысла мудрить. Можно точно предсказать только время ее выхода на работу, где и когда она может объявиться во всех остальных случаях — поди угадай. Значит, утром, при выходе на работу.

Где? Около дома или в подъезде? Около дома в переулке: люди ходят, поутру их даже больше, чем днем, они видят его, кто-то что-то запомнит, а главное, в момент преступления может рядом неожиданно нарисоваться посторонний (или посторонние), который тут же поднимет шум или вообще сорвет все дело непредсказуемой выходкой.

Под аркой или перед подъездом во двор? Те же люди плюс дворник, который по простоте душевной может и подойти, поинтересоваться: кого ждешь, мужик? Подъезд? Да, подъезд — это лучше.

Звонок будильника заставил вздрогнуть от неожиданности. Значит, уже семь. Ей необходимо было уединение, чтобы замкнуть мысленный круг, чтобы никто не отвлек. Она поспешно проскочила в ванную, услышав, как зашевелился на кровати проснувшийся Волков.

Теплые струи обволакивали тело, мерно гудела газовая колонка. Когда? В какой день? Завтра у нее дежурство, потом день отдыха, когда она может проваляться в постели, сколько ей вздумается. Значит, или сегодня, или завтра, или через два дня.

Через два дня — поздно, рисковать Осман не захочет. Остается или сегодня, или завтра.

Гюрза торопливо закрутила душ. Сколько сейчас? Минут пять восьмого? Это ничего, еще есть время. Она выскочила из ванной комнаты в незастегнутом халате, пронеслась мимо пораженного Волкова, на ходу крикнув ему «привет!» и упала на кресло возле телефона. Рука ее замерла над диском. Звонить Виктору или в ближайшее отделение? Если она права в своих выводах, то у Виктора появляется шанс, равного которому может и не представиться. По-другому ох как тяжело будет раскрыть дело Марьева. Решено. Она набрала номер, который уже успела выучить.

— Да, — прервался третий длинный гудок. Беляков что-то жевал. Должно быть, завтракал.

— Юмашева. Слушай и соображай со всей быстротой…

Она описала ситуацию, укладывая суть в короткие фразы.

— Возможно, дую на водку, — закончила она. — Едешь?

— Да. А…

— Успеешь собрать ребят?

— Укладываюсь. Могу опоздать минут на пять-десять. Возьму двух из дежурной смены, позвоню и подхвачу по пути Орлова и Ермолаева.

— Годится. Но учти, если с ребятами не выйдет, звони мне и сиди на месте. Сунешься один — в порошок тебя сотру. Ты меня понял?

— Понял.

— Действуй.

Повесив трубку, она взглянула на будильник.

Семь двенадцать. Если все пойдет гладко, Виктор должен прибыть вовремя. Если сегодня они вытянут пустышку, мероприятие придется повторять завтра. А чего она сама хочет? Да чтобы никакого киллера вовсе не было, ни сегодня, ни завтра, ни вообще. А впрочем, пес его знает, чего она хочет…

Следующие полчаса прошли в состоянии отрешенности. Все делала на автопилоте, к чему привыкла по утрам. Да, отвечала на вопросы Волкова, даже отшучивалась, когда он пытался выяснить, что случилось, что происходит, во что она погружена. Но все это происходило словно за завесой, будто бы даже и не с ней. А она, Гюрза, эти полчаса жила в мире своих мыслей и событий, развязка которых может наступить менее чем через час. Она еще и еще проходила путем недавних размышлений, проверяла и перепроверяла себя, взвешивала обоснованность своих опасений, разматывала заново клубок расследования. И приходила к тем же выводам, что и изначально.