Долговязый тип, также присутствовавший в комнате, переглянулся с ним и театрально возвел глаза горе, изображая предельную форму утомления жизнью. Потом, устраняясь от происходящего, вернулся к прерванному занятию тыканью в клавиши стоящего в углу компьютера.

— Разумеется, — преувеличенно бодро ответил обладатель свитера с «оленями», не утративший способности говорить с «ментами» назидательно и даже высокомерно. — В данный момент я произвожу выемку папок, содержащих, как ясно из первичного осмотра, картотеку женщин легкого поведения, которые работают на это агентство, но по различным причинам в настоящее время на работу выйти не могут.

Долговязый, не поворачиваясь, издал хрюкающий звук, адресованный, судя по всему, экрану монитора.

Слева от входа, положив руки на висящий на шее автомат, лениво глазел по сторонам двойник крепыша из кухни, разве что волосами потемнее.

На Виктора он бросил мимолетный, не менее ленивый взгляд, с ходу распознав в нем своего, мента.

Третья представительница прекрасного пола возмущенно фыркнула, но от комментариев воздержалась и скрестила руки под пышной грудью.

Впрочем, все ее формы, как и рост, превосходили средние показатели. Да, чувствуется что-то восточное в облике — гуталинно-черные волосы, рассыпанные по плечам, смуглая кожа, черные глаза.

Чуть ли не золотые слитки в ушах, пальцы в перстнях, пронзительный взгляд, который мог бы принадлежать либо менту, либо директору овощебазы.

Так вот ты какая, Гюрза-Гюзель Аркадьевна…

За происходящим с интересом наблюдал благообразный старичок, примостившийся на диване.

Виктор переступил порог комнаты и, скрестив с Гюрзой взгляды (действительно змеиные глаза, полные высокомерия и злости), произнес, следя, чтобы голос не дрогнул:

— Здравствуйте, Гюзель Аркадьевна, я лейтенант Беляков, я вам звонил…

К нему обернулись все, даже чинный старичок.

Опер у шкафа чуть не выронил папку. Опер у компьютера посмотрел на Белякова, потом перевел взор на черноокую, снова на Виктора… и вдруг прыснул со смеху, едва успев прикрыть рот ладонью.

Заржал и опер с «оленями».

Через секунду хохотом заходились все, кроме старичка и черноокой женщины в центре комнаты. Женщина непонимающе таращилась на гостя, приоткрыв ярко накрашенный рот.

Милицейская смекалка подсказала Виктору, что смеются над ним. И почувствовал, как наливаются пунцовым его уши.

— Так, разрядились? — наконец вопросила та, что до беляковского антре курила, отвернувшись к. форточке. — Продолжаем работать.

— Гюзель Аркадьевна, тут все запаролено, отсмеявшись, доложил ей долговязый. — Мне дальше учетной схемы не пробиться.

«Ах ты ж, е-мое…» — промелькнуло в голове Виктора.

— Ломакина, какой пароль? — повернулась она к сидящей на пуфике. Знаешь?

— Только основной, — медленно покачала головой та. Казалось, еще немного, и она ударится в истерику. — А остальные — нет.

— Ты ж диспетчер этой богадельни!

— Ну и что… Все пароли только у Серафима…

— Ладно, доберемся и до твоего Серафима.

— Вынуть «винт» и забрать на Литейный, — не то спросил, не то предложил долговязый опер.

— Ну так вынимай, увози, — отмахнулась женщина в плаще и повернулась к Виктору. — Юмашева — это я. А ты кто?

Уши Виктора, наверное, можно было использовать вместо сигнала «стоп» в ночное время.

— Я Беляков… Мы с вами по телефону… — промямлил он.