Юмашева направилась прямиком к стойке.

— День добрый, — обратилась она к тетке в белой наколке, — кофе вы варите?

— А как же, — с фальшивым гостеприимством ответствовала тетка. Вкусный, между прочим.

— Ну, тогда два маленьких налейте, пожалуйста, — сказала Юмашева и посмотрела на Виктора.

Виктор посмотрел в меню.

Маленький кофе — двадцать пять рублей! Однако цены! И как она это заведение вычислила, по запаху дороговизны, что ли? Вокруг полно и подешевле… А теперь еще недвусмысленно ждет, что платить будет опер. С одной стороны-то, конечно, все правильно — женщина как-никак, да и она ему нужна, а не он ей, но с другой… Вот ведь жаба!

Он мысленно чертыхнулся и полез во внутренний карман бежевой замшевой куртки за кошельком.

Что, она его специально разорить решила? Или мстит за то, что перепутал Гюрзу с пошлой понятой?

— Может, по пирожному? Свежие! — льстиво предложила тетка Юмашевой, но глядя при этом на Виктора и ловко уцапывая полтинник с блюдечка для денег.

Кофеварка раздраженно зашипела и начала плеваться кипятком.

Они уселись за столик возле окна, за которым серел обычный питерский осенний день. Юмашева отхлебнула кофе и тут же прикурила от роскошного «Ронсона» тонкую дамскую сигарету, выуженную из белой пачки. Откинулась на спинку стула.

— Вы уж простите меня, — хмыкнул Виктор. — Сам не понимаю, как это меня угораздило перепутать.

— Да забудь, — махнула сигаретой Гюзель. — Все равно там делать уже нечего было. Ребята сами справятся. Ну давай выкладывай, с чем пожаловал, Виктор кашлянул. Кофе и впрямь был недурственный — соответствуя заведению. По Сеньке и шапка. Он осторожно поставил чашку на блюдце и вкратце пересказал собеседнице картину убийства Марьева. Гюрза молчала, ни разу не перебила, и вообще у Виктора создалось впечатление, что она его не слушает. Она смотрела телевизор. И изредка делала глоток кофе.

«И вовсе не змеиный у нее взгляд, — подумал Виктор. — Обыкновенный. Разве что очень внимательный. Глаза красивые…»

-..И главное, я не понимаю, зачем нужен был этот спектакль с переодеванием в мента, — признался он. — К чему такие сложности? Куда проще шмальнуть из «эсвэдэшки», чем из пистолета. Или бомбу самопальную подложить, как все порядочные люди делают. Марьев — ведь птица не шибко крупная, не Маневич там и не Новоселов. Охрана у него маленькая, тачка без антитеррористических наворотов…

— Ну ладно, — Юмашева отодвинула недопитый кофе и откинулась на спинку стула. Аккуратно затушила окурок в прозрачной пепельнице с гордой надписью «Балтика». — «Антитеррористических»… От меня-то ты что хочешь?

— Гюзель Аркадьевна… — Имя-отчество перекатывалось во рту, как камушки. Не хуже слова «антитеррористических». — Вы же были знакомы с Марьевым, да? Насколько я знаю, он проходил у вас три года назад по какому-то делу…

Юмашева выщелкнула из пачки очередную сигаретку. Виктор был опером некурящим, но воспитанным, и знал, что мужчина должен предлагать даме прикурить. Однако товарищ майор хваталась за сигареты столь неожиданно, что он просто не успевал. Товарищ майор выпустила струю дыма в потолок. Понаблюдала за тем, как дым закручивается спиралью вокруг матовой лампы на длинном шнуре. Потом негромко сообщила:

— Верно, проходил. Как свидетель. Де-юре. Но вживую я его так и не видела… — Она нехорошо улыбнулась каким-то своим мыслям. — А что осмотр места?

— Пустышка, — быстро ответил Беляков.