Беляков смутился.

— Да я ничего и не имел в виду… Просто… в смысле, что нет худа без добра, — и продолжал свой рассказ дальше, но уже потеряв бравурно-молодецкий тон. — Значит, соседи показали, что беспокойства больше от Генгиза им нет. Ведет себя в основном тихо. Земляков с Кавказа у себя не селит. Иногда, правда, наезжают гости, девок, конечно, натащат, погуляют ночку, пошумят, бывает. Но это случается раз-другой в месяц, соседи настроены так, что можно перетерпеть. А после начала нашего «Вихря-Антитеррора» ни разу земляков не собирал. Ну, баб водит, чуть ли не каждый день новых, но от этого тоже жителям беды нет.

Им везло со светофорами, повсюду их встречал зеленый. Они быстро проскочили Садовую, а дальше сложных перекрестков уже нет.

— У Генгиза джип «Чероки», держит он его у дома под окнами. Ставит на одно и то же место. На балконе у него установлен прожектор, направленный на машину, который он включает на ночь.

Ездит он исключительно на своем любимом джипе. Но иногда за ним заезжают на «девятке», причем одни и те же двое. Оба русских, из машины никогда не выходят. Причем и одевается в эти дни попроще, чем обычно. Полагаю, на криминальные дела его и возят.

— Вот теперь под арку — и налево. А я тебе могу сказать, на какие дела его возят. Но, извини…

У того подъезда, будь добр. Остальное, извини, после. Я действительно спешу, уже опаздываю.

Мне нужно срочно переодеться и бежать.

— А я вам самого главного еще не сказал.

— Плохо. Надо было построить рассказ так, чтобы успеть. Или ты рассчитывал, что мы застрянем в одной из твоих любимых пробок? — Гюрза открыла дверь автомобиля.

— А если я вас подожду, а потом отвезу куда надо, и мы договорим?

— Что ж, годится, — не раздумывая, ответила Юмашева, — мне так и так придется на машине.

Выйду минут через тридцать.

Она вышла из подъезда через сорок минут, Виктор засек время. Беляков давно уже вылез из машины и теперь прохаживался вдоль нее, дышал воздухом, разминал ноги и смотрел, как пацаны гоняют в футбол. Пацаны играли самозабвенно, бились, как за Кубок мира. Лейтенант засмотрелся, но не пропустил выхода Гюрзы. В очередной раз раскрывшаяся дверь парадного выпустила наконец ее, майора милиции Юмашеву, но менее всего похожую на майора милиции. Такой лейтенант ее еще не видел.

— Вы на свидание? — распахивая перед ней дверь «шестерки», поинтересовался Беляков.

Гюрза уловила (или ей это только показалось?) нотку ревности в вопросе молодого оперативника.

Что-то быстро начал «скороход» неровно к ней дышать.

Мужская часть народонаселения России и Канады, которая знавала Юмашеву лично, делилась на две категории: тех, кто проклинал день и час, когда встретился с этой «стервой, чумой и змеюкой», и тех, кто благодарил судьбу за знакомство с этим «великим сыщиком, очаровательной женщиной и неприступной богиней». Вот такие крайности, или — или. Случалось, конечно, что некоторые из второй группы перекочевывали в первую, но это только если предавали, совершали какой-нибудь, гнусный поступок, поскольку в подобных вопросах она была максималистом и ублюдка всегда называла в глаза ублюдком. Правда, такая миграция происходила редко. Она умела выбирать себе друзей, чего не скажешь о возлюбленных…

Взять хотя бы историю с давно и счастливо женатым генералом, который после их бурного романа и последующего разрыва бегал за ней, как восьмиклассник, и в результате свалился с инсультом…

Глупая история, и об этом сейчас вспоминать не хотелось. Но, кстати, если оказавшиеся в категории «два» переставали бегать за Гюрзой табуном, она понимала — значит, что-то не так и необходимо срочно принимать меры: уходить в отпуск и посещать солярий, массажисток и парикмахеров.