Волков и его супруга расположились довольно далеко от Юмашевой. К тому же ей пришлось бы каждый раз оборачиваться, чтобы посмотреть на них. «Ладно, вечер еще не окончен», — снова подумала Гюрза. Устроители не придумали ничего лучше, как выбрать для застолья зал, где выставлены эскизы художника Иванова к «Явлению Христа народу». Осматриваясь, Гюрза увидела несколько знакомых лиц. Вон артист, известный всей стране и всей питерской милиции Центрального района.

Последней он был известен своими чуть ли не еженедельными залетами в «истории». Эта знаменитость обладала удивительным талантом вляпываться в правонарушения. Пьяные скандалы с его участием стали бесконечным сериалом, главные зрители которого — патрульно-постовая служба.

Кроме того, его постоянно задерживали за отправление естественных надобностей в неположенных местах, брали вместе с продавцами «травки», когда он заходил к ним купить коробок, и вытаскивали из постелей жриц любви. Ну а отделывается он легко — благодаря всенародной любви. Артист этот — личность скорее комическая, хотя он и в сорок лет по-прежнему оставался героем-любовником. А вон того гостя никак не назовешь комическим. Этот невысокий, широкоплечий господин с азиатскими глазами являлся одним из самых опасных людей в городе. Если б раскрыли все питерские громкие заказухи последних лет, то оказалось бы, что к половине из них он так или иначе причастен. Гюрза задумалась: «Как же называется его должность в городском правительстве? Кажется, что-то такое по недвижимости…»

— Раз уж я сегодня без жены, — услышала она шепот наклонившегося к ее уху Аркадия, — то этим надо пользоваться, как думаешь? Пока я тебя ждал, мне удалось рассмотреть одну артисточку, пробежавшую мимо. Она, вероятно, спешила к месту репетиции или, прости, господи, за грешные мысли, переодевания. Так что ты не обидишься, если я вдруг исчезну ненадолго?

— Даже обрадуюсь. У меня на тебя появился еще один компромат. Будет, чем прижать тебя на допросе.

— Ох уж этот ваш милицейский юмор. Так и инфаркт заработать можно.

До этого момента они были одни за столиком, но теперь к ним присоединилась парочка, с которой они уже раскланивались где-то по пути. Какой-то чиновник из мэрии с супружницей. Оставалось только надеяться, что супруги не из болтливых…

* * *

Пока Гюрза веселилась в Русском музее, в городе происходило множество разных событий; одно из них — на улице Разъезжей. Там, в «Жигулях», припаркованных у тротуара, сидел, читая газету, мужчина лет сорока. Его очки с тонкой, едва заметной на лице оправой, были «на даль», и при чтении их лучше было бы снять, тем более что мужчина не изображал, а действительно читал газету. Но ему приходилось то и дело отрываться от строчек, чтобы бросить взгляд на входные двери четырехэтажного здания на противоположной стороне улицы. Входные двери почти не знали состояния покоя, постоянно кто-то входил, кто-то выходил — здание представляло собой муравейник офисов.

Любого другого подобное времяпрепровождение раздражало бы, но человек в «Жигулях» чувствовал себя комфортно — ситуация привычная, рабочая.

За час, проведенный в машине, он уже прочел одну газету и теперь взялся за другую, за «Комсомольскую правду». Ждать придется еще где-нибудь с полчаса. Контора, в которой трудится его «клиент», заканчивает работу через двадцать минут.

Машина «клиента» — «Форд» девяносто девятого года выпуска, цвета «металлик», с тонированными стеклами — поджидала владельца метрах в двадцати от входа в здание и метрах в пятнадцати от «Жигулей».