— Значит, никаких предположений не имеете?

Зимин пожимает плечами.

— Я ж сидел. Теперь до гроба таскать будут, когда чего случится.

— И когда в последний раз притаскивали?

— Да не помню. Давно уже…

— И вдруг сегодня вас приводят, и допрашивает вас, заметьте, не рядовой опер из отделения, а майор с Литейного. («Ведь была же я когда-то майором с Литейного», — рассмеялась про себя Юмашева).

Не удивляет?

Он снова пожал плечами.

— Значит, так надо. Вам виднее.

Гюрза достала пачку «Салем» и закурила первую за этот допрос сигарету. Сколько их будет?

Обычно до фига. Даже страшно подсчитывать.

— Можно и мне закурить? — поинтересовался Зимин, извлекая из кармана твердую пачку «Союз-Аполлон».

Юмашева кивнула. Интересно, доходы ему не позволяют курить подороже и покачественней или вкус такой?

Похлопав по брючным карманам, Зимин вытащил спички. Чиркнул, закурил…

Гюрза невольно усмехнулась. Ладно, перекуром отмечаем конец первого раунда. Ничья. Собственно, она ни на что и не надеялась. Идет обыкновенное прощупывание противника. До решающего момента еще далеко. Впрочем, второй раунд, может, и принесет ей кое-какие очки.

— Вы знаете Тенгиза Бужанидзе?

— Да, конечно, — не задумываясь, ответил Зимин. Ответил как ни в чем не бывало. — Хороший мужик, хоть и черный. Я на него иногда халтурю.

— И как же вы на него халтурите?

— Да шабашу по маленькой. То его тачку подправляю, то он дружкам своим меня сосватает.

Я неслабо секу в автоделе, вот и зовут. Я и не устраиваюсь на работу, потому что с халтур нормально перебиваюсь.

Молодец Зимин, предвосхитил вопрос о том, на какие шиши он живет. М-да, вот так-то. Значит, этот вариант — то есть возможный допрос в «ментовке» — вы там у себя прокручивали. Выходит, гражданина Зимина подготовили и к расспросам о Тенгизе. Или сам приготовился? Heт, по-другому бы ответил. Была бы пауза, случилась бы крохотная, но задержка. Именно Тенгиз (вряд ли кто другой) проработал с ним вариант допроса. Зимин, конечно, сейчас нервничает, но только из-за самого факта задержания. Наверное, опасается, что Тенгиз теперь перестанет доверять, возможно, отстранит от дел.

— А почему я вдруг у вас про Тенгиза спросила — не удивляет?

«Сейчас вспомнит о Чечне», — промелькнуло у Юмашевой.

— Так черных нынче со всех сторон просвечивают. Террористы… все такое. Не, я за Тенгизом ничего не замечал.

— А чем Тенгиз занимается?

— По машинам что-то, точно не знаю. Торгует чем-то, наверное.

— Дома у него не бывали?

— Нет. Не кореша.

— Он никогда не просил вас разбирать машины?

— И перебивать номера на двигателях тоже не просил. Я что, не понимаю, что к чему? Вы ж знаете, Гюзель Аркадьевна, я свое отсидел и больше туда не хочу. Мне на воле нравится. Поэтому в темное не полезу. Я автослесарем всегда свою копейку заработаю.

— И где вы чинили ему машину?

— Иногда, очень редко, перед его домом, а так в гараже. У него гараж на Гагарина. Там же и друзьям его тачки ремонтирую. Они их туда пригоняют, и я туда подъезжаю.

«Торопишься, Зимин, с предвосхищением моих вопросов, ох, торопишься. Про друзей Тенгиза я ведь могла и не спросить. Спешишь отработать отрепетированную программу».

— А кого-нибудь из его друзей вы не запомнили по имени? Может быть, сможете описать внешность кого-нибудь из них? Не запомнили номера их машин, хотя бы одной?

Вроде бы наивные вопросы… Но ничего — пускай расслабится, успокоится.