Вы ж еще больше, чем женщины, любите терзать себя: ах, я стар, ах, у меня денег мало, я не красив, как Делон. Хорошо, а каким же образом ты тогда знакомишься с женщинами?..

Заговорить о сексе — это и составляло суть ее метода. Ведь допрашиваемые, как правило, поддерживают подобные темы, потому что наивно полагают, будто уходят на безопасное поле. А вот дудки, поле самое что ни на есть минное. Ничто другое так не открывает Гюрзе человека — будто «золотым ключиком» открывает, — как его ответы на вопросы сексуальной тематики. Поговорит человек немного на любовные темы — и вот он перед ней как на ладони, со всеми своими слабостями и комплексами. А уж она найдет, как распорядиться слабостью допрашиваемого. Совьет из него веревку, на которой его же и подвесит.

* * *

Если бы Виктор сейчас развернулся и ушел, он так бы ничего и не услышал, ничего бы не узнал.

Но он постоял в раздумье с минуту, легонько пнул пустую бутылку, и та, покатившись по паркету, ударилась о тарелку с окурками, стоявшую рядом с диваном. Смурнов проснулся, завозился и что-то пробормотал. Затем чуть приподнялся, нашарил под диваном черную сумку и извлек из нее початую поллитровку. Сделав несколько глотков, Смурнов заговорил с Виктором причем так, будто Виктор и должен был находиться в его комнате, будто он уже давно стоял рядом.

Смурнов болтал без умолку — то есть умолкал лишь для того, чтобы в очередной раз приложиться к бутылке. Сначала он думал, что совсем недавно пришел с работы, потом сказал, что уже утро, и начал собираться на работу; затем вдруг заявил, что он — матрос срочной службы, в общем всякое говорил… Разумеется, это был пьяный бред, но Виктору удавалось вылавливать в этом мутном потоке поистине бесценные крупицы информации.

Удавалось лишь благодаря тому, что он постоянно задавал наводящие вопросы, иногда просто произносил «кодовое» слово — «Астахов». Смурнов то и дело сбивался, но лейтенант проявлял упорство, в результате узнал много интересного.

«С этим его запоем мне крупно повезло, — поздравлял себя Виктор. Оказывается, не зря я подозревал, что трезвый Смурнов недоговаривает о нанесении тяжких телесных Астахову. А может, у меня уже вырабатывается интуиция, о которой любит говорить Гюрза? Интересно, раскрутила она того типуса?..»

* * *

Хотя форточка была открыта, по кабинету плавали клубы табачного дыма. Прикурив очередную сигарету, Гюрза сказала:

— Тридцать пять — да это даже больше, чем полжизни. Женщины в таком возрасте уже считают себя старухами. Шутка ли — тридцать пять!

К этому моменту Гюрза уже прекрасно знала, с кем имеет дело; Зимин был явно не из тех, кто мог бы запереться от нее наглухо и не пустить в темные закоулки своей души, — не так умен, не так изворотлив и силен волей, чтобы уйти от нее. Так что она без труда нащупала его слабину, его болевую точку. Было совершенно очевидно: гражданин переживает то, что называют «кризисом среднего возраста». Причем переживает очень тяжело. Оглядываясь на прожитые годы, он видит, что как был никем, так никем и остался, — швалью прожил, ничего не нажил, кроме дерьма. Пьянки, шалавы, гастроном, кухня с тараканами, друзья-алкаши…

И невыносимо хочется наверстать, резко взлететь, стать человеком, сделаться крутым. Выход же ему видится в тугом кошельке — большие бабки, дескать, его поднимут. Потому и связался с Тенгизом.

Не придумал ничего лучше. Решил разом выправить свою жизнь, а ведь прежде от такого действительно опасного криминала воздерживался — Гюрза сразу это поняла. Возраст — вот его ноющая язва. И теперь следовало давить и давить на эту точку, хорошенько расковырять эту рану.