— Не собираешься юбилей справлять в ресторане, как многие делают? Многие тридцать пять именно так отмечают.

— Да какой там ресторан? Не по доходам…

— Такая дата раз в жизни бывает. Может, и будущую жену среди старых приятельниц найдешь.

Я полно таких случаев знаю. Ведь сколько можно бобылем? Даже если сейчас родишь, посчитай, сколько тебе будет, когда твоему ребенку стукнет, скажем, шестнадцать. Пятьдесят один, почти пенсионер. Не находишь, что пора уже обзаводиться детьми?

— Некоторые и позже обзаводятся! Вон в мастерской один в сорок два первого завел.

— А ты знаешь, какой ты будешь в сорок два, что сможешь? Бывает, сперматозоиды со временем теряют способность оплодотворять. Не слышал про такое?

Зимин вздрогнул. Гюрза же мысленно улыбнулась — со сперматозоидами, видать, в самую точку попала.

Главное сейчас — не останавливаться, не делать пауз, гнать вопрос за вопросом, чтобы у сидящего напротив не оставалось времени подумать. Да-да, гнать, давить — и «клиент» дозреет.

— Ну, чего молчишь? Мужик, а не знаешь таких простых вещей. С возрастом бабы теряют красоту, а мужики кое-что другое, не менее важное.

Вот скажи, раз у нас пошел откровенный разговор, ты разве в постели сейчас такой же, как и в двадцать пять?

«А это тебе дополнительный хук с левой. В двадцать пять ты сел, и эта цифирь — „двадцать пять“ — сейчас в тебе отзовется очень неприятным эхом», — думала Гюрза, дожидаясь ответа…

* * *

Виктор летел от запойного пьяницы Смурнова как на крыльях. Дело Астахова он теперь закроет в два счета. Товарищ подполковник Григориев обрадуется и обронит скупую мужскую похвалу. Осталось только оформить картина по Астахову теперь прояснилась совершенно.

Гражданин Смурнов встретил на улице своего школьного приятеля проживающего с ним в одном дворе Колыванского. Тот тащил телевизор, и Смурнов помог донести до комиссионного, где работник «комиссионки» гражданин Михайлов, хороший знакомый гражданина Колыванского, приобрел телевизор, не требуя документов. Затем Колыванский поставил Смурнову бутылку водки, и в тот же день гражданин Смурнов, как и весь их двор, узнал следующее: гражданину Астахову были нанесены в темной подворотне тяжкие телесные повреждения, и потерпевшего отправили в больницу. А из квартиры Астахова неизвестный преступник, завладевший его ключами, похитил всякую всячину, в том числе цветной телевизор марки «Панасоник». Гражданин Смурнов все сопоставил и сделал правильный вывод, но школьного приятеля решил не выдавать. Когда же Виктор вызвал его в отделение и опросил как человека, хорошо знавшего потерпевшего, Смурнов не признался, гад, ни в чем, а теперь выложил все в состоянии сильного алкогольного опьянения.

«Наверное, я везучий, — подумал Беляков и посмотрел на часы. — Гюрза, должно быть, уже закончила. И ждать меня, разумеется, не будет…»

* * *

А Гюрза как раз заканчивала. Она поняла, что настало время еще раз надавить — и добивать. Ради этого последнего удара, последнего штриха, если угодно, она и мучилась так долго (сколько ж прошло — два, три часа?). За это время она, нащупывая болевые точки собеседника и давя на них, прожила с ним всю его жизнь — напрасно, что ли?!

Да, пора дожать «клиента».

Пристально глядя на Зимина, Гюрза проговорила:

— И вот к чему мы пришли. К тому, что я знаю: ты по уши замазан. Я знаю про Тенгиза, про его дела, про твои дела с ним. Что тебе остается после того, как ты сегодня придешь домой? Пуститься в бега? Тогда придется бросить все, бояться всех — наших, ваших… Ваши тогда точно решат, что это ты их сделал и, испугавшись, смылся.