|
Да и каким образом? Его высочество князь Левин был ее господином. Она знала, что он на ней женился, но это казалось каким-то странным сном. Сто широких бездонных пропастей отделяло баснословно богатого старика с фамилией, уходящей во мрак дартанской истории, от двадцатичетырехлетней невольницы, которую семью годами раньше обычная нужда вынудила продаться в рабство. За эти несколько дней супружества она не осмелилась даже произнести хоть слово, если ее не спрашивали. О, насколько же смелее она была прежде, когда брала уроки у князя! Тогда — да, она спрашивала. Но ответ всегда был один и тот же: «Терпение, госпожа (он всегда обращался к ней так, с того самого дня, когда дал ей свободу), вместе мы совершим великие дела». Что это могло означать? Все, что он ей передал, все знание о причинах, по которым он поступил так, как поступил, оказалось заколдовано в прикосновении старческой руки, гладившей ее волосы. Этим он сказал лишь, что никоим образом не желал ей ничего дурного. Зачем же он причинил ей зло?
Этого она не знала. Может быть, она даже бросила бы все и сбежала. Никто не собирался лишать ее дарованной свободы. Она также понимала, что может рассчитывать на «благодарность» взамен на тихое исчезновение из Сей Айе. Небольшая деревня? Участок леса? А может, просто бархатный кошелек — очень тяжелый? Ей бы дали столько, сколько бы она потребовала. Что могли значить отступные для какой-то невольницы по сравнению с ценностью всего состояния Сей Айе? Но дрожащие пальцы умирающего каждую ночь ласкали ее волосы — и это прикосновение не повергало ее в ужас. Оно не было ни неприятным, ни пугающим. Она находила в нем сочувствие, но также и нечто вроде несмелой просьбы о прощении… Этого она не могла понять. Она просыпалась и лежала, вспоминая удивительно теплый сон о старом добром человеке, гладившем ее по голове с чувством, которого никто до сих пор ей ни разу не дал. И с каждым днем она все больше осознавала, что намерена бороться за те причины, по которым к ней прикасались столь мягко и нежно — с сочувствием, но также и с любовью. Однако ей требовалась помощь. Все, чему она научилась от князя, было лишь прелюдией к настоящей учебе; неумолимая судьба не дала состояться дальнейшим урокам. Правда, многое она узнала потом, наперекор всему миру управляя Сей Айе. К счастью, она умела читать и писать (в Армекте этому учили каждого ребенка), но до беглого владения грамотой ей было далеко. Слишком много лет она не читала и не писала, к тому же все документы в Сей Айе составлялись на дартанском языке, и чтобы их понять, требовалось немало времени и труда. У нее не было никого, кто мог бы помочь ей советом, никого, на кого она могла бы положиться. Управляющий его высочества Левина, высохший брюзга с феноменальной памятью, на каждый вопрос сыпал сотнями чисел и названий, перечислял имена, предоставлял любые сведения. Сухие сведения… Когда она расспрашивала о деталях, пытаясь сделать имена и числа более близкими и реальными, он смотрел на нее, не понимая, а потом снова начинал перечислять: «Выдана концессия на вырубку… отловлено двести голов козлов и серн для его благородия… стоимость заказа составляет… выкуплены долги у такого-то и такого-то Дома…» Она обреченно слушала, все больше осознавая, что не в состоянии охватить разумом финансовую сторону того, что ей теперь принадлежало. Впрочем, хотя это и могло показаться странным и даже забавным, она почти ничего не знала о Дартане, крае, в котором жила. В голове у нее крутились лишь разнообразные полуправды и слухи, ходившие в Вечной империи. Дартан, край праздных мужчин и капризных красавиц. Большие богатые города, прекрасные магнатские и рыцарские имения — и самые бедные деревни империи, населенные темными крестьянами, не имевшими никакого понятия о мире, не знавшими истории собственного края, не знавшими даже, что существует нечто такое, как письменность. |
