Изменить размер шрифта - +
Въезд княгини в столицу оброс настоящей легендой, о ее доброте и дружелюбии, которые она питала к людям, рассказывали невероятные истории. Сколько раз кто-то видел княгиню, когда она разговаривала где-то с кем-то, неведомо где и с кем… Сколько раз кто-то узнавал ее волосы, когда она в сопровождении небольшого эскорта ходила среди обычных людей, спрашивая, как у них дела… Гордая и роскошная Роллайна, богатая и капризная, нуждалась в собственных мифах, вернее, у нее уже был прекрасный миф, который следовало очистить от вековой патины. Жители города впервые с незапамятных времен чувствовали, что их прекрасная столица получила настоящую властительницу, занимающую надлежащее ей место. В скопище людей, улиц и домов словно вдохнули душу — легендарная королева вернулась. Все в это горячо верили, ибо как же прекрасна была подобная вера!.. Никто не слушал сплетен, будто существует заговор против княгини-регента; казалось невозможным, что кто-то может предать властительницу, которую город уже считал законной королевой.

Но королева не в состоянии была воспользоваться энтузиазмом и преданностью народа, она не в состоянии была даже его заметить… Мечтая о чем-то своем, Эзена не подумала, что и у обычных людей могут быть свои мечты, свои сны о великолепии и могуществе, сны о собственном Дартане. Неудивительно, что ничего не вышло у капризной и высокомерной Анессы, готовой плести интриги со знаменитостями, когда следовало наклониться и посмотреть вниз, где несколько десятков тысяч людей готовы были тотчас же растерзать изменников, стоило их им только показать. Но и громбелардский мудрец-историк, засмотревшись на необычную женщину, никого и ничего больше не видел. И теперь удивленные и сбитые с толку, ничего не знающие о войне люди шли посмотреть на предстоящую битву, понимая, что верные их госпоже войска должны прогнать прочь какие-то отряды, наверняка армектанские, ибо давно было известно, что имперская конница подходит к самой столице.

Нечто странное случилось в Золотом Дартане, Первой провинции Вечной империи. Нечто весьма необычное родилось в самом сердце края, в самой его столице. Богатый народ, всегда живший под властью далекого — и доброго — властителя из Кирлана, в одно мгновение отступился от него, обратив все свои чувства к прибывшей ниоткуда, как недавно сказал императорский представитель, но своей собственной властительнице. Что такого произошло в Дартане, что простые люди сразу же захотели быть у себя дома, быть дартанцами, подданными дартанского монарха, а не армектанского императора? Никем не угнетаемые, еще недавно находившиеся под защитой легионеров, которые хоть и носили на груди серебряные звезды, но были из числа их самих, они вдруг выбрали войну — правда, далекую, несколько непонятную и нереальную, отвергнув вечный мир в границах Вечной империи.

Окруженная солдатами Потока, княгиня-регент ехала к своим отрядам под несмолкающий рев восторженной толпы, не веря собственным ушам, ошеломленная и почти испуганная, а прежде всего подавленная ощущением вины, что она о чем-то забыла. Она потеряла нечто великое, а может быть, величайшее. Она забыла, кто приветствовал ее на улицах, когда она въезжала в Роллайну; забыла, кому она впервые улыбнулась, сначала расчетливо, а потом совершенно искренне. Она предпочитала разговаривать с мошенниками, бросая им рыцарский вызов, возможно, даже платить за неохотную поддержку, вместо того чтобы прийти к людям, которые с радостью и даром выставили бы ради нее пятитысячную армию вооруженных за счет города кнехтов — так же, как в другом городе другие, но похожие люди исполнили просьбу любимой тысячницы. В одном ряду встали бы сыновья столичных ремесленников, мелких урядников и купцов, повинуясь приказам выбранных из своей же среды офицеров. Они пришли бы на зов, в небогатых кольчугах и на некрасивых лошадках, бедные мужчины чистой крови, готовые под знаменем королевы Дартана завоевать для себя рыцарские плащи и перстни. Рядом с ними встала бы вся беднота, для которой никогда не было места в имперских легионах, — сотни и тысячи нищих, но в основном честных людей, готовых признать обязанности и дисциплину, служить за одно лишь содержание и пару серебряных монет месячного жалованья, ибо это серебро и немного оторванного от собственного рта солдатского хлеба они могли отдать женам на прокорм детей.

Быстрый переход