– Женщины не умеют хранить секреты, – возразил он, останавливаясь в дверях.

– Танзи умеет. Она хранит один секрет уже в течение многих лет.

– Вы полностью доверяете ей, не так ли?

Каждый день и каждый час, подумал Дикон, я вверяю ей свою жизнь. Но ничего не ответив Виверу, он обернулся, чтобы позвать Танзи, и они втроем вышли из таверны на темную улицу.

– Я хотел бы пригласить вас к себе на судно, – сказал он, чем вызвал восторг Танзи.

Полюбовавшись лондонскими огнями с палубы маленького суденышка и заглянув в его набитые доверху трюмы, они расположились в тесной каюте Вивера, где, к его удовольствию, им никто не мог помешать.

– После того, как мы немного поговорили возле Тауэрских ворот, я понял, Брум, что вы не слишком любите Тюдора, – начал Жан Вивер, не желая терять время попусту.

– Ничуть. Вы правы, – ответил Дикон, с интересом рассматривая незнакомые предметы вокруг. – Что угодно герцогине?

– Сбросить его с трона, который ему не принадлежит, и отомстить за смерть брата.

Эти слова в тесной каюте прозвучали, как удар грома. Дикон вскочил со своего места и уставился на Вивера, сидевшего на узкой деревянной скамье. Танзи видела, как на его лице, сменяя друг друга, появляются выражения, свидетельствующие о том, какие противоречивые и сложные чувства вызвало в нем то, что он только что услышал. Он совершенно забыл о том, что надеялся получить интересный заказ за границей, и полностью был во власти подозрительности и осторожности.

– И чем же я могу быть ей полезен, простой подмастерье-каменотес?

– Тем, что у вас внешность настоящего Плантагенета!

– И потом работать на кухне?

– На этот раз мы должны добиться успеха. Но даже если только наши намерения станут известны при иностранном Дворе, этого уже будет достаточно, чтобы слух о них дошел до Тюдора и взволновал его. Узурпаторов всегда мучают подобные кошмары, а Маргарита Бургундская видит цель своей жизни в том, чтобы ни на минуту не оставлять Генриха в покое.

Дикон молчал, потрясенный тем, что он сам может быть вовлечен в одну из этих интриг, которые постоянно разворачиваются во дворцах. Что именно его, одного из тысяч молодых людей, хотят выбрать для этого, что на его долю выпадает эта жестокая и трудная роль. Ему – ученику каменотеса, поглощенному своим ремеслом, и королевскому внебрачному сыну, чье сердце стремится к этому, а разум сопротивляется, взывая к благоразумию.

– Танзи была совершенно права, когда сказала, что глупо выбирать в претенденты того, кто совершенно не похож на человека, чью роль ему предстоит сыграть, – сказал посланец герцогини таким тоном, словно вспомнил о словах Танзи совершенно случайно, без всякой связи с их разговором. – Мы не намерены повторять ту же ошибку. Вам, конечно, приходилось видеть Ламберта Сайнела среди слуг в королевской процессии?

– Да, – согласился Дикон, который не мог при случае не рассмотреть этого парня.

– Ну и жалкий же у него вид! – заметил Вивер. – Вы – тот человек, который даже среди носильщиков будет выглядеть так, словно в его жилах течет королевская кровь.

Это было такое точное попадание, что Дикон покраснел. Он прекрасно помнил, как гордо отвернулся в тот день от Тюдора и его приближенных, думая, что гораздо лучше выглядел бы на месте короля. Тогда он устыдился этой мысли.

– Сайнел вполне прилично выглядел, но с этим покончено, – сказал он.

– Я тогда, возле Тауэра, понял, что вы сошли бы за Уорика гораздо легче, чем он, – Вивер не мог остановиться. – Вам никогда не говорили, что вы очень похожи на Плантагенетов?

– Уорик жив, находится здесь, в Лондоне, так что вся эта идея не стоит выеденного яйца.