|
Тогда их жены прослышат об этом, и не все деньги останутся в кабаках. — Он отхлебнул из стакана, потом полез в задний карман. — Вот что мне передали в конторе адмирала порта. — На стол легло помятое письмо. Надпись на нем была сделана знакомой рукой.
— Спасибо, сэр.
Дринкуотер схватил письмо и вскочил, торопясь уединиться в своей каюте. Гриффитс поудобнее расположился на своем месте и закрыл глаза. Дринкуотер направился к выходу.
— Да, мистер Дринкуотер, — один глаз приоткрылся. — Дерзкий юнец с незаслуженным эполетом, давший мне это письмо, заявил, что я-де обязан предоставить вам отпуск на Рождество. — Натаниэль замер, переводя взор с письма на Гриффитса и обратно. — Я подобного беспорядка не потерплю. — Повисла долгая пауза, глаз лейтенанта снова закрылся. Дринкуотер растерянно вышел в коридор.
— Можете идти в отпуск, как только установка брам-стеньги будет закончена, и ни минутой ранее, мистер Дринкуотер.
Пряча улыбку, Натаниэль прикрыл дверь и юркнул в свою клетушку. Потом торопливо разорвал конверт и начал читать.
Дорогой мой Натаниэль,
Пишувспешке. Ричард Уайт посетил меня сегодня по пути к призовому агенту мистера С. Смита в Портсмуте, и обещал на обратном пути передать письмо для тебя. Насколько я поняла, он рассчитывает увидеться с тобой Плимуте. Спасибо за твое письмо от двадцать девятого. Весть, что ты, возможно, будешь стоять в Плимуте, наполняет меня одновременно волнением и надеждой. Слышала новости про Францию и очень переживаю. Если верно, что будет война, в чем Ричард убежден, я ни за что не упущу возможности повидаться с моим дорогим мужем. Пожалуйста, встречай лондонский почтовый в рождественский сочельник.
Пока до свидания, любовь моя,
Остаюсь вечно преданная тебе, твоя жена
Дринкуотер улыбнулся в предвкушении. Не исключено, его предубеждение против Уайта сложилось несколько преждевременно. Только настоящий друг мог повести себя так. Тронутый заботой друга и счастливый от скорой встречи с Элизабет, он с удвоенной энергией занялся ремонтом куттера. И на время призрак войны перестал преследовать его.
Двадцать третьего декабря брам-стеньга со всем такелажем и новым парусом заняла свое место, а на утро следующего дня работы по переоснастке были завершены. Появился клерк казначейства, и Дринкуотер отправил этого щуплого человечка, прибывшего на борт в сопровождении сундучка, охранника из морских пехотинцев и книги размером с крышку люка, выдавать жалованье команде куттера. К полудню была выставлена якорная вахта, и «Кестрел» почти опустел — многие из его экипажа жили в Плимуте.
Покончив с делами, Дринкуотер нырнул вниз, чтобы надеть китель и положить свой тесак, и отправился на берег. Там его встретил Тригембо. Лихо козырнувший моряк предстал перед ним в полном матросском наряде, хотя тот вовсе не подходил к холодному времени года: шляпа с лентами, тужурка с медными пуговицами, вокруг мускулистой шеи — черный платок, а на ногах хлипкие узкие туфли.
— Я взял для вас комнату у Уилкинсона, как приказывали, сэр. Прошу прощения, но почтовый из Лондона опаздывает.
— Проклятье! — Дринкуотер полез в карман, выуживая монету, и заметил, как Тригембо беспокойно оборачивается. За ним стояла девица лет двадцати, крепко сложенная и дородная, на вид слегка раздраженная присутствием офицера, как будто приниженное положение ее мужчины обижало девушку. В волосах у нее виднелась новенькая красная лента, видимо, только что купленная, и завязанная с большим рвением, нежели искусством.
— Вот, — проговорил Натаниэль, выискивая еще монетку. Тригембо вспыхнул.
— Не стоит, сэр. Если можно, я бы просил… — его голова поникла.
— Ты должен быть на борту двадцать шестого на рассвете, или я подниму все патрули Плимута на поиски дезертира. |