Изменить размер шрифта - +
Отсчитывая последние ярды до люггера, Дринкуотер отметил про себя яростную перестрелку, шедшую между «Аретузой» и бриг-корветом.

— Абордажная команда! — рявкнул он.

Куттер стремительно сближался с противником. Французский капитан не был дураком и развернул судно так, чтобы встретить англичан бортовым залпом. Вихрь свинца и железа пронесся над палубой «Кестрела». Дринкуотер невольно зажмурил глаза, когда картечь со свистом пролетела над головой. Крики и вопли вокруг заставили его поднять веки. Скоро им предстоит карабкаться на борт люггера… Неужели эти ярды никогда не закончатся?

Он слышал крики тревоги, доносящиеся с француза, потом ощутил легкий толчок — это бушприт «Кестрела» проломил фальшборт люггера; со звоном лопнул ватерштаг. Палуба приподнялась, и громкий треск дал, понять, что штевень куттера врезался в русленя противника. «Кестрел» стал медленно разворачиваться. Как только цель оказалась в зоне поражения, орудия снова выстрелили, и два корпуса сомкнулись.

— На абордаж!

Когда, оставив пушки, кестрельцы стали прыгать через борт, звуки битвы приняли другой характер. Тем временем на корме и носу куттер пришвартовали к люггеру, и оба корабля вместе покачивались на волнах.

Дринкуотер перепрыгнул прогал, наступил на фальшборт люггера и приземлился на палубу. Напротив него оказались две темные фигуры; вспомнив собственный приказ, Натаниэль зарычал сквозь плотно стиснутые зубы. Следом за ним на борт заскочили двое рулевых, их лица, как и его собственное, были вычернены сажей из камбузной трубы.

Разрядив в ближнего из французов пистолет, Дринкуотер рубанул другого тесаком. Они упали, но появившийся прямо перед ним человек бросился на него с пикой. Лейтенант неловко отвел укол, скользя по палубе, и почувствовал, как острие раздирает ему рукав. Он ткнул врага в живот дулом разряженного пистолета и когда тот согнулся, с силой ударил его по затылку навершием рукояти клинка. Что-то хрустнуло, и человек рухнул, словно тряпичная кукла, на залитую кровью палубу.

Натаниэль шагнул вперед, и перед ним возникли три, потом даже четыре фигуры. Он замахнулся клинком на одного, метнул во второго пистолет, а сам вытащил из-за пояса другой. Порох на полке вспыхнул, но выстрела не произошло, и француз с торжествующим кличем прыгнул на Дринкуотера. Тот уже сумел перешагнуть через этап туманящей разум боевой ярости. Он инстинктивно согнулся, прижимая голову к груди, но эта покорность была обманчивой. Уперев рукоять в живот, Натаниэль выставил клинок вперед. Кортик француза рассек воздух рядом с ухом и плечом Дринкуотера, а потом тот с маху насадился на подставленное лезвие. Натаниэль весь напрягся и потянул тесак вверх, и он с хрустом рассек живот врага, диафрагму, дошел до легких. Скрючившись, с умирающим французом на плече, он ощутил как острие собственного клинка касается уха. Перебросив тело через себя, и высвободив тесак, лейтенант ухватил его обеими руками и вдруг заметил слева от себя человека с пистолетом. Он рубанул как раз в тот момент, когда пистолет выстрелил.

Дринкуотер так и не понял, куда подевалась пуля. Быть может, в суматохе тот малый забыл опустить ее в ствол, или так плохо забил пыж, что она выкатилась. Однако все лицо его оказалось в маленьких синих точках от сгоревших крупиц пороха, левый глаз заплыл от ударной волны. Натаниэль, ослепший от вспышки, продолжат неистово кромсать противника, свалив его на палубу.

Голова кружилась после контузии от выстрела. Окружавшие его лица казались смутно знакомыми, да и все равно у него не оставалось сил поднять тесак и сражаться. Стало тихо. Подозрительно тихо. Перед ним возник Джессуп, и тут Дринкуотер стал оседать на палубу. Боцман подхватил его, твердя: «Поздравляю, сэр! Поздравляю…». Но Натаниэль был уже далеко, и видел Элизабет, смотрящую на него каким-то странным, озадаченным взглядом.

Быстрый переход