Изменить размер шрифта - +
С учетом царившей на куттере атмосферы ничего хорошего ждать не приходилось.

 

Гриффитс бросил взгляд за корму, мимо подвешенной на шлюпбалке гички. Вымпел над его головой свисал как тряпка, утро было безветренным и прохладным. Мэдок Гриффитс находился в состоянии легкого энтузиазма и задавал себя вопрос, не является ли причиной тому стоящий рядом человек. Речь Дринкуотера звучала напевно, как раньше, в ней слышались нотки, которых капитан не помнил уже давно.

— Я пораскинул умом, сэр, и пришел к выводу, что не лишено смысла будет перевести Болтона на ют в качестве сверхкомплектного. Кубрик переполнен, Меррик способен управиться сам, а Шорт все еще строит козни Болтону… Прошу прощения, сэр…

Гриффитс кивнул.

— Прекрасно, мистер Дринкуотер, распорядитесь. Рад, что вы думаете о подчиненных. Командиру это не всегда удается при его занятости, и со стороны его помощников это очень кстати. Жаль, что прочие не следуют вашему примеру.

Дринкуотер смущенно откашлялся. Ему просто хотелось как-то облегчить положение Болтона, самого хлопотного и бестолкового из членов экипажа «Кестрела». Так парень сможет помогать Эпплби по медицинской части, и хоть как-то будет приносить пользу. Не исключено, что таким образом удастся удалить рассадник раздора, который, как чувствовал Натаниэль, губительно влияет на всех.

— Как только управитесь, мистер Дринкуотер, спустите обе шлюпки, выдвиньте орудия левого борта как можно дальше, а правого борта оттащите внутрь, насколько позволят брюки. Сегодня великолепный день для срезания «бороды» с днища, и ветра до ночи не предвидится.

Если настрой штурмана согрел сердце лейтенанта Гриффитса, то о встрече с хирургом подобное сказать было затруднительно. Разговор с Эпплби состоялся часом позже за столом, покрытым солнечными квадратиками, падавшими через решетку люка, и под скрип щеток, счищающих водоросли.

— Он еще не готов вернуться к службе, — осторожно начал Эпплби.

— Кто не готов, мистер Эпплби? Болтон что ли?

— Да, сэр, — осторожно кивнул Эпплби, понимая, что Гриффитс только изображает непонимание.

— Матрос, которого я высек?

— Да, сэр. Он тяжело перенес порку. По крайней мере три удара Шорта оказались слишком глубокими, один из них, похоже, повредил левую почку.

Лицо капитана оставалось непроницаемым.

— У него внутреннее повреждение, о чем свидетельствует кровь, выходящая с мочой. Сохраняются слабость и лихорадка.

— Ну так лечите его, доктор, пока он снова не станет годным.

— Да, сэр.

Эпплби не уходил.

— Что-то еще?

— Сэр, я… — на лбу хирурга перламутром заблестели капельки пота, ему пришлось ухватиться покрепче, подлаживаясь под наклон судна, которое, с помощью перекатывания орудий, накренивали теперь на другой борт, чтобы очистить вторую половину днища. — Мне жаль, что вы сочли необходимым высечь Болтона, сэр, его состояние его ума внушает серьезные опасения. Я считал вас в высшей степени гуманным командиром…

— А теперь не считаете? — оборвал его Гриффитс, брови которого сошлись, придав лицу выражение ярости, казавшейся еще более ужасной благодаря побагровевшим щекам.

Эпплби выстоял, и хотя подбородок его задрожал, он молча кивнул, стоя на своем.

Усилием воли Гриффитс овладел собой и медленно встал, протяжно, с легким присвистом, выпустив воздух из легких. Потом наклонился, облокотившись на руки.

— Мистер Эпплби, нарушение субординации — серьезнейшее преступление на военном корабле, особенно когда речь идет о высшем лице… — он вскинул руку, отклоняя протест доктора. — И горячность тоже не облегчает вины.

Быстрый переход