Изменить размер шрифта - +
Сделанный из железного дерева юферс кормового штага мачты был разбит, и растяжка лопнула. Следующее ядро срезало штаг и стеньга с треском накренилась на левый борт.

— Черт! Освободиться от обломков!

Дринкуотер и сам уже бросился в наветренным снастям с топором в руке. Последнее ядро обдало его потоком воздуха и заставило, трепеща словно запутавшаяся в паутине муха, прижаться к вантам. Он почувствовал как задрожали ванты, когда стеньга рухнула, унося с собой реи. Конец лисель-спирта чиркнул по гроту, и ничтожный поначалу разрез постепенно расползался под действием ветра. Сбитая часть мачты упала частью в воду, частью на шкафут. «Кестрел» потерял ход.

Он был побит.

Справа по носу виднелся удаляющийся «Этуаль дю Дьябль». На его корме стоял Сантона, держа в руке шляпу с плюмажем.

Он помахал ей над головой, потом спрыгнул к канонирам, сновавшим у дымящихся еще орудий.

— Сифрал! — выругался Гриффитс, испепеляя неприятеля взором. — Спустить паруса!

Дринкуотер спустился на палубу.

— Мистер Дринкуотер!

— Сэр?

— Постарайтесь спасти что возможно с упавшего за борт рангоута.

Разочарованные взоры офицеров встретились.

— Гордыня предшествует падению, мистер Дринкуотер. Сделайте все, что можно.

— Есть, сэр.

Дринкуотер снова поспешил вперед. Перегнувшись через борт, он воззрился на сплетение дерева, тросов и парусины, блоков и металлических частей. Заметил он и еще кое-что.

На верхушке мачты, на перерубленном с одного конца фале, тащился черный раздвоенный вымпел, словно насмехаясь над побежденным куттером.

 

 

Часть вторая

Северное море

 

 

 

Глава десятая. Аптекарь

Декабрь 1795-ноябрь 1796 г

 

Шорт вскинул мускулистую руку и обрушил очередной удар плети на спину провинившегося.

— Семь, — бесстрастно отсчитал Джессуп.

Багровые полосы, крестом испещрившие плоть, лопнули, по спине потекла кровь.

— Восемь!

Стоя у талей правого борта, Дринкуотер видел профиль лица наказуемого. Хотя зубы матроса крепко сжимали кожаный ремешок, глаза его были устремлены вперед, вдоль днища шлюпки, к транцу которой он был привязан.

— Девять!

Случилось неизбежное. Пороли аптекаря, который поступил с «Рояйл Уильяма». Звали его Болтон. Болтон не смог или не пожелал приспосабливаться к обстоятельствам. Видимо, внутри его души царил ад, не дающий покоя. Эпплби называл Болтона чирьем в образе человеческом, полным гноя и готовым прорваться. Матрос постоянно пребывал в состоянии апатии, и даже угрозы Шорта будто пролетали у него мимо ушей. Шорт воспринимал это как вызов, а такое любого помощника боцмана выведет из себя. Простить столь непривычного безразличия к себе он не мог, и когда убедился, что тычками тут не поможешь, принялся буквально изводить парня. И понял, что на верном пути. Он напрягал все свои извилины, шел на любую низость, не обращая внимания на растущее выражение отчаяния в глазах Болтона. Тот терпел, но наконец, доведенный до предела, не выдержал. Задав ему выволочку за неловкость во время орудийных учений, Шорт дождался того, чего хотел.

— Болтон! Ах ты тупоголовый дето…

И тут Болтон, издав проклятие, ударил помощника боцмана банником в солнечное сплетение.

— Двенадцать!

Шорт тяжело дышал, боль в животе мучила его. Сменив его, «девятихвостку» взял Харрис, другой помощник боцмана. Он пропустил хвосты через пальцы, очищая от сгустков крови и лимфы. Потом расставил ноги и вскинул плеть.

— Тринадцать!

На палубе собрались все.

Быстрый переход