По роду службы Павлу приходилось бывать в роскошных квартирах. Красиво живут гады. Как в мыльных операх!.. И когда вокруг такой блестящий гламур, то человек должен завидовать богатству и ощущать свое ничтожество… Но это средний человек. А Муромцева всякие понты не трогали.

Часто было даже наоборот – Паша жалел богатеньких. Он видел, что счастье никогда не приходит вместе с золотыми унитазами…

Горничная поклонилась и протянула маленький овальный подносик. И, главное – пустой! Даже без рюмки водки.

Но не зря Паша специально изучал причуды новых русских. Он очень небрежно бросил на блестящую селедочницу свою визитную карточку… Понятно, что в кусочке картона была сплошная липа. Про СОН там не упоминалось ни сном, ни духом. В этой карточке Муромцев числился сотрудником Кремлевской Администрации, консультантом по безопасности.

Гувернантка на визитку не взглянула, а, держа подносик перед грудью, плавно поплыла в глубину барских коридоров… Ну, прямо мыльная опера!

Мадам вернулась через минуту и жестом позвала за собой…

Кабинет Аркадия Борисовича Бобрика должен был ошарашить любого. Ювелир не был скрягой. Свое богатство он держал не только в бабках, а и в антикварных вещах… Огромный кабинет украшали картины в золотых рамах, бронзовые всадники метровой высоты, резная мебель от разных Людовиков и всякое такое прочее… Ярко, дорого и аляповато.

При появлении Муромцева ювелир Бобрик чуть привстал и рукой указал на место за приставным столиком… Ювелир не вышел навстречу, не улыбнулся во весь рот, не сел рядом на равнозначное кресло. Он давал понять, что уважает гостя, но считает его статус ниже своего.

– Что привело вас ко мне, Павел Ильич? Я очень дружу с Администрацией Кремля. Вы в каком отделе служите?

– В секретном… Аркадий Борисович, вам в последнее время не предлагали купить изделие с сотней бриллиантов?

– Понятно! Значит, ее все-таки украли?

– Кого?

– Корону Елизаветы! Я был против ее размещения в этом затрапезном музее. Не послушались меня и доигрались! Я немедленно обзвоню своих коллег, а они распространят информацию дальше. И уверяю, что ни один российский ювелир не посягнет на святыню… Я так волнуюсь. Вы не против, если мы тяпнем коньячку по пятьдесят грамм?

– Я не против… Только обзванивать никого не надо. Будем искать реликвию, но делать вид, что ничего не произошло.

– Понял… Тогда я налью по сто пятьдесят!

У него была уникальная масть – он воровал только через печные трубы.

Хорошо жить тем, которые барсеточники. Эти сумочки в каждой машине лежат без присмотра… Хорошо форточникам – в старой Москве таких окошек тьма тьмущая… А как быть трубочистам? Очень трудно работать в городе с центральным отоплением. Все трубы наперечет…

Человек в черном вышел из метро Фрунзенская и сразу свернул налево. Впереди была длинная и узкая улочка по имени какого-то Хользунова… По правую руку тянулись казармы времен Николая Первого. А напротив длиннющий и красивый забор, за которым парк столетней давности.

Первый раз Трубочист остановился за фургоном, в котором продавали ароматную колбасу и прочие сосиски.

Он проверялся. Он запоминал всех, кто шел за ним… Было уже темно и чернорубашечник стал почти не виден на фоне забора. А когда он юркнул в парк, так и вообще слился с природой. Только не надо было попадать под свет редких фонарей.

Стоя за огромным вязом, Трубочист отследил всех, кто вслед за ним вошел за ограду парка. Среди них не было ни одного, кого он видел ранее, там – за колбасным фургоном.

А это значит, что хвоста за ним нет! И рогов у него нет, и крылышек нет… Не черт, и не ангел.