— Вот видишь, Персик? — сказал я, — это как предупреждение, копаться в прошлом — чихать на будущее. И глотать пыль в настоящем.

К вечеру хаос начал обретать некоторые черты порядка. В углу ждали своего часа две аккуратные коробки с подписью «Важное» (ноутбук, документы, пара действительно ценных вещей) и одна большая сумка с одеждой и бельём. Рядом высилась пирамида разноцветных мусорных пакетов — памятник японскому культу сортировки. Каждый цвет — отдельная судьба и отдельный контейнер. Я вытирал пот со лба, созерцая эту груду ненужных вещей, которые прежний хозяин так бережно и не очень хранил. Бережно, понятно, громко сказано, скорее лениво.

Записи отца я пока оставил на том же месте, решив забрать их в самый последний момент. Хоть меня и обыскивали прежде, сразу после гибели родителей, но продолжающийся интерес и контроль со стороны Vallen вынуждал меня быть по-прежнему осторожным.

— Ну вот, Персик, почти закончили, — Я пнул легонько пакет с мусором. — Выкинем этот хлам и в новую жизнь. Без растянутых треников и каменных печенек.

Момо, развалившись на своем троне-коробке, громко храпела в знак одобрения.

Спускаясь с первым взводом мусорных пакетов к контейнерной площадке у дома, я почувствовал не только усталость, но и странное облегчение. Каждый правильно отсортированный пакет — как маленькое прощание с беспорядком и бесхребетностью прошлого «Я». У контейнеров я старательно рассовал пакеты по нужным секциям, мысленно благодаря японскую систему за ее терапевтический эффект упорядочивания хаоса.

Возвращаясь обратно, я невольно скользнул взглядом по улице. Черный седан, скорее всего принадлежавший корпорации Vallen, все так же дежурил у угла дома, как мрачный страж старой жизни. Я усмехнулся. Пусть дежурят. Скоро их объект наблюдения съедет отсюда, правда я сомневался, что это для них многое изменит. Во всяком случае смогу увидеть, через сколько они объявятся.

Я взглянул на спящую в коробке Момо с умилением. Завтра финальная битва с вещами, но их основной части место на помойке. Новая жизнь начинается, и нести в неё прежние якоря по меньшей мере глупо. Тянуть за собой этот музей человеческой неряшливости? Нет уж.

Я взял на руки свой волосатый кусочек счастья и бережно перенес на кровать. Она фыркнула во сне, устроившись поудобнее. Этот день закончен, посмотрим, что принесет мне следующий.

Проходя с утра мимо кабинета своего босса, Хосино Мичи, я не мог не остановиться. Через приоткрытую дверь был отчетливо слышен сдавленный, дрожащий голос начальника, голос человека, зажатого в угол.

— Да, да, я конечно всё понимаю, — лебезил он, — я понимаю, наши коллеги более нашего загружены. Такая честь, мы обязательно справимся.

Каждое слово давалось ему с трудом, я продолжал стоять и внимать. Кажется, это не тот самый человек, который требовал место для своего протеже, но что-то не менее важное. А предупрежден — значит вооружен, тем более я так и так планировал начать утро с диалога с главлогистом. Мне требовалось согласовать расширение моих прав и возможностей, пора искоренять текущее «двуцарство».

— Мы справимся, Хасимото-сан, — Хосино дышал, как загнанный зверь, — Спасибо, спасибо за доверие.

Раздался звук брошенной трубки, громкий, как выстрел в тишине кабинета, и я незамедлительно постучал в дверь. Стоило мне зайти в кабинет, как я был невольно поражен состоянием моего руководителя. Теперь я понимал, почему в момент телефонного разговора он издавал такие странные звуки. Он паниковал, причем весьма и весьма серьезно. Лицо было землистым, на лбу и верхней губе — испарина. Уж не знаю, что за «бомбу» ему подсунули, но добровольно он на это не согласился бы. Это уже само по себе нехорошо, его непрофессионализм плюс тот страх, что ему навеяли ранее, вместе это гремучая смесь.