— Эй, Персик, это не пляж! — крикнул я, пытаясь оттащить её за поводок. — Тут люди цветы сажают, газон, а ты?

Момо внезапно замерла, уставившись на что-то в темноте. Уши встали торчком, хвост — трубой. И тут я услышал слабенький шелест…

— Ну всё, идём, — вздохнул я. — Это, наверное, ёжик. Не трогай его.

Момо уставилась на меня, но послушалась, и побежала по дорожке. Стоп, какие ежи на этих островах? Думается мне, кроме морских никаких и нет.

А Момо уже неслась к другим кустам, волоча меня за собой. Ёжик, в итоге, был не ёжиком, а пластиковой бутылкой, которую ветер гонял по дорожке. Увидев «добычу», бульдожка прыгнула на неё передними лапами, бутылка жалобно хрустнула, выстрелив струёй воды прямо ей в морду.

— Гр-р-р! — Момо отпрыгнула, тряся головой, и принялась лаять на побеждённого врага.

— Молодец, победила, — похлопал я её по мохнатому боку. — Теперь весь район знает, что ты гроза пластиковых бутылок.

Я наклонился, чтобы поднять бутылку с земли. Кажется, начинаю проникаться повсеместным духом чистоты и порядочности, мне откровенно нравится местное отношение к природе.

Дальше было еще лучше. Момо решила ознакомиться со всем поподробнее, и стала обнюхивать каждую скамейку. У пятой скамьи она вдруг застыла, уткнувшись носом в табличку с номером смотрителя и… чихнула. Да так громко, что даже голуби с ближайшего дерева взлетели.

— Будь здорова, — засмеялся я. — Здесь шуметь нельзя, теперь ты официально нарушитель.

На обратном пути Момо умудрилась поймать пастью на лету падающий с дерева лист и так и несла его до дома, как боевой трофей. Но, переступив порог, я был вынужден её разочаровать, листок из разряда трофеев был немедленно перенесён в разряд «бесполезного мусора» и утилизирован. Глаза на мгновение погрустнели, но она тут же вспомнила о резиновом динозавре, который был немедленно извлечен из-под дивана и перенесен к ней в лежак.

— Вот и славно, — потеребил я её уши, — теперь все при деле.

После лёгкого ужина я буквально упал на диван и не стал даже включать компьютер. Прошедший день был насыщенным, следующий обещает быть еще более интересным, значит нужно набраться сил и…

Додумать продолжение фразы я уже был не в силах, потому что как по щелчку провалился в сон.

Я стою босиком на дороге. Меня окружает звенящая тишина. Воздух пропитан ароматом свежескошенной травы и влажной земли после дождя. Берёзы стоят, как белые свечи, их листья, переливаясь изумрудом и золотом, будто шепчутся с ветром. Вдалеке — полоса ржаного поля, колосья кланяются солнцу в такт невидимой мелодии. Тропинка ведёт к реке, где вода, словно ртуть, отражает небо: то ли рассветное, то ли закатное — я не смог разобрать. У причала качается старая лодка, облупившаяся краска которой похожа на шкуру дикого зверя. Краем глаза ловлю движение — будто мелькнул рыжий хвост лисы. Оборачиваюсь, но вижу только дорожку, петляющую среди полей.

Внезапно резкий звук буквально выдергивает меня из то ли сна, а то ли воспоминания, оставляя лишь тонкое послевкусие огорчения и разочарования. А я еще говорил, что ностальгия — это не моё, куда там. Берёзка мне всё одно милее, чем цветущая сакура. Вот только что за звук? Момо также непонимающе моргала своими глазами-бусинами, в такт раздающемуся звуку. Будильник, еще и сигнал такой противный, надо же еще было постараться найти такой.

А ведь винить некого, сам же такой и искал вчера, писклявый, мерзкий, чтобы не нашлось сил его проигнорировать.

— Момо, вставай, вставай, — я нежно подтолкнул её с дивана, — нас ждут великие дела.

«Папка, по-моему ты заболел!» — явственно читалось в её глазах, — «мы так рано не встаём».