— По всем клиническим и неврологическим показателям, — голос Фурукавы прервался, он закашлялся, — состояние более чем отличное, Канэко-сан. Нет следов головокружения, нистагма, атаксии. Рефлексы симметричные, живые. Когнитивные функции, насколько можно судить по беседе, также не нарушены. Это просто феноменальное восстановление, учитывая анамнез и тяжесть первоначальной травмы, — он ненадолго замолчал, — это выходит за рамки обычных медицинских ожиданий. Но, — он бессильно махнул рукой, — факт есть, задокументированный и зарегистрированный. С медицинской точки зрения, вы здоровы.

Он поднял на меня взгляд, тяжелый, усталый, в котором боролись остатки недавней ярости, глубокая усталость и всепоглощающий, животный страх. В этом взгляде не было ни капли профессионального удовлетворения от выздоровления пациента, создалось ощущение, что ему в принципе всё равно кто перед ним.

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с леденящим пониманием. Я не стал ждать формальностей, а медленно и подчеркнуто спокойно наклонился вперед. Сложив руки перед собой на столе, и уставился на Фурукаву пристальным, буравящим взглядом.

— Доктор, а кто это у вас был сейчас? — Я понимал, что в лучшем случае нарвусь на прикрытие врачебной тайной, — Это был Ваш друг? — продолжая, я осознанно сделал едва заметное ударение на слове «друг».

Эффект был мгновенным и разрушительным. Фурукава вздрогнул всем телом, словно его ударили током высокого напряжения. Его глаза неестественно расширились, а рот беспомощно открылся.

— Я… я не понимаю… — он даже начал заикаться, — о ком вы вообще говорите? Кто вышел? Никого не видел.

— О плечистом парне среднего роста, с острым, как у ястреба, лицом и взглядом, который, кажется, прожигает насквозь. — я чем мог ему подыграл, далее мне нужны были не вопросы, а ответы. — Кэдзуки Мураками, племянник главы клана якудзы. — Я произносил имя и титул четко, не спеша. — Интересные у вас знакомства, доктор. Очень разносторонние для уважаемого врача.

Бледность на лице Фурукавы стала еще сильнее, и он откинулся на спинку кресла. Оно жалобно заскрипело, будто силы его окончательно оставили, что вполне соответствовало состоянию самого врача. Голова беспомощно откинулась назад, упираясь в подголовник.

— Вы? Вы знаете его? — прохрипел он, с трудом выталкивая слова. — Откуда вы вообще знаете о «таких вещах»? И о таких людях?

— Знаю, — холодно, как лед, ответил я. — Знаю, как и знаю теперь запах смерти. Потому что этот ваш «милый знакомый» чуть не отправил меня на тот свет несколько недель назад. И, знаете что, доктор? Теперь, увидев его выходящим именно из вашего кабинета, у меня крепнет ощущение, а, если точнее, уверенность становится железной, что я оказался тут неслучайно. И совсем уж ясно, что точно не по звонку в скорую. Видимо делали что скажут?

Слова подействовали как нож, вонзившийся по самую рукоять. Фурукава закрыл лицо руками, глухо застонав. Его плечи затряслись, у врача похоже началась истерика. Я видел, как врач пытается сдержать рыдания в приступе паники, я слышал, как скрипят его зубы.

— Они, они нашли меня — слова вырвались сквозь пальцы, глухие, полные невыразимого стыда и отчаяния, как признание на исповеди. — Я задолжал, поначалу немного. Чертов азарт! Какой же я глупец, пошел к местным ростовщикам, надеялся отыграться. Но в итоге проигрался в пух и прах.

— Вы заняли денег у Мураками? — спросил я, — это не самый разумный поступок.

— Сначала не у него, — слова давались врачу с трудом, — хотя все они там под пятой клана Мураками. — Я не смог удержаться от этих чёртовых карт, всё казалось, что вот сегодня я выиграю.