Что началось? — я старался разговорить доктора, это сильно упростило мне задачу по получению информации.

— Пришел Кэзуки Мураками, — он кивнул в сторону двери, — и очень доступно объяснил, какую сумму я должен, и сколько процентов я должен отдать дополнительно. Скажу одно, цифра там заоблачная, мне вовек не расплатиться. А у меня семья!

Я не стал спрашивать его, почему он не думал о семье в тот самый миг, когда садился за игральный стол. Тут он опустил руки и посмотрел на меня. Лицо было искажено гримасой страдания и самоуничижения, слезы стекали по крупному лицу.

— У меня не было таких денег, — говорил он, запинаясь, — ни сбережений, ни имущества, ничего. Они мне и предложили рассчитаться услугами. Работой по специальности, так заявили они.

— Что они под этим имели ввиду? — поинтересовался я.

— Всё, Канэко-сан, абсолютно всё, — развёл руками Фурукава, — консультации по любому поводу, лечение без лишних вопросов. Скольких членов банды я залатал за это время, и не сосчитать. И всё это безвозмездно. Я в каком-то капкане, и выхода из него нет. И, главное, мой долг не уменьшается. Сегодня, — он снова кивнул в сторону закрытой двери, — он снова пришел напомнить мне про моё место. Лично, добавив, что стоит мне даже чихнуть не по воле клана, они меня уничтожат, во всех смыслах. Они даже о семье моей всё знают.

Фурукава содрогнулся всем телом, его начало трясти мелкой, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. Он обхватил себя руками, словно пытаясь согреться, но дрожь шла изнутри. Я молча встал. Моя собственная ярость на Кэзуки и ту систему, в которую тот втянул врача, боролась с прагматизмом. Я нашел на стеллаже бумажный стаканчик, который наполнил водой и протянул врачу. Рука доктора так тряслась, что вода расплескалась, оставляя мокрые пятна на халате.

— Выпейте, выпейте, — говорил я, набирая еще один стакан. — Медленными маленькими глотками.

Фурукава послушно, как ребенок, сделал несколько глотков, захлебываясь. Дыхание его немного выровнялось, хотя руки все еще дрожали, а глаза были пустыми. Я сел обратно на кресло и задумался: «Самое страшное, казалось, было врачом сказано, но главное, ради чего я сюда пришел, так и осталось в тени. Надо давить дальше!»

— Меня интересует та наша странная встреча, доктор, — мягко, но с неумолимой настойчивостью, словно вскрывая гнойник скальпелем, теребил я его. — Ваши слова про портфель, его содержимое. Тогда, возле складов, на которых я работал. Магнитная карта, вот эта! — Я достал из кармана и покрутил перед его носом тем самым пропуском. — Что скрывается за теми словами, что вы тогда сказали? Что за записка про какой-то склад? Что это вообще было, док? — Я смотрел врачу прямо в глаза. — Откуда у Вас всё это? Это такая забота о здоровье пациента? Так тоже не сходится, они погибли больше года назад. Или — тут мой голос стал ледяным, — это тоже было одной из «услуг»? Еще один пунктик в вашем долговом контракте?

Фурукава сжал стаканчик так сильно, что он смялся окончательно, вода хлынула ему на колени, но он этого даже не заметил. В его глазах мелькнула дикая паника, затем полная растерянность, и, наконец, глубокая, бездонная усталость и безнадежность.

— Я клянусь здоровьем своей дочери! Я честно не знаю истинных причин, Канэко-сан! — выдохнул он, и в голосе его была искренность загнанного зверя. — Я сам не понимал до конца, что делаю тогда! Это было… отдельное поручение.