Он медленно сжал кулак так, что костяшки пальцев побелели.

— Часы не «возвращаются» к точке «А». Они принудительно перезаписывают текущее состояние вселенной состоянием залога. Они берут тот самый идеальный, замороженный слепок из своей ячейки и говорят миру: «Вот твой эталон. Вот как всё должно быть. Забудь всё, что было после. Это — ошибка. Аннулируй это».

Каору резко поднялся, и его движения стали резкими, отрывистыми, как будто он сам отдавал роковые команды.

— Мгновенная темнота в глазах? Воздух, что «ухнул»? Это не симптомы. Это физическое ощущение квантового стирания. Ты чувствуешь, как реальность вокруг тебя лавинообразно теряет согласованность. Атомы, которые секунду назад были сложены в картину мира с твоим присутствием, теперь с бешеной скоростью перестраиваются, возвращаясь к изначальной, «залоговой» конфигурации. Звуки исчезают, потому что звуковые волны аннулируются. Движение останавливается, потому что импульсы силы объявляются недействительными. Мир замирает не потому, что время остановилось. Он замирает от шока после тотальной хирургической операции.

Он сделал паузу, тяжело дыша.

— А потом резкий толчок и потеря равновесия. Это не «откат». Это тебя вышвыривают. Вышвыривают из потока одолженного времени обратно в ячейку с эталоном. Твое сознание, пропитанное энтропией «черновика», силой втискивают в тело, чьи клетки помнят только идеальную чистоту «залога». Это квантовый конфликт. Твоё тело кричит: «Я чистое!». Твой разум вопит: «Я помню грязь!». И этот конфликт разрывает тебя на части. Тошнота — это отторжение. Головокружение — это сбой ориентации в изменившейся реальности. Слабость — это энергетическая цена, которую ты платишь за насильственную пересборку мироздания.

— Но… другие… они же не помнят… — пытаюсь вставить я, но мои собственные воспоминания о «стёртых» событиях кажутся мне теперь кощунственными.

— Они не помнят, потому что их подвергли тотальной квантовой амнезии! — Каору почти кричал, и в его голосе слышался ужас перед этим фактом. — Их сознание, их память — это часть вселенной. Часть долга, который подлежит аннулированию. Часы не стирают их память. Они объявляют её нелегитимной. Как фальшивую банкноту, и просто изымают её из обращения. Для них этого не было. Только для тебя, должника, оставили доступ к архиву незаконных операций. Чтобы ты помнил, за что платишь.

Он тяжело опустился на стул, будто только что сам пережил весь этот процесс.

— И весь хаос, вся энергия аннулированных событий… ей же куда-то нужно деться. Её нельзя уничтожить. И часы… они не уничтожают её. Они переносят её на тебя. Ты становишься сборным пунктом для отходов, могилой для несбывшихся потенциалов. Ты платишь по счёту своей плотью и своим духом. Каждый откат — это не исправление ошибки, скорее акт метафизического каннибализма, где ты поедаешь остатки собственных уничтоженных возможностей.

Каору надолго замолк. Он смотрел на меня не как на человека, а как на уникальный, но чудовищный медицинский случай. В его взгляде я видел холодный ужас патологоанатома, вскрывающего живого пациента и обнаруживающего внутри не органы, а клубок сплошных парадоксов.

— Ты всё ещё думаешь, что платишь «побочными эффектами», — его голос звучал приглушенно, будто из подземелья. — Слабость, тошнота, головная боль. Это не симптомы болезни, Канэко-кун. Это твоя налоговая ведомость. Построчная роспись твоего долга. Физическое проявление счетов, которые тебе выставили.

Он медленно поднял руку, и стал перечислять по пальцам.