Я собрал всю свою волю в кулак. Физическая слабость отступила на мгновение перед необходимостью внешнего контроля. Я не мог позволить себе выглядеть разбитым перед ней. И уж тем более — перед ним. Поэтому всё, что я сделал дальше, это лишь кивнул, стараясь вложить в этот жест как можно больше спокойствия и уверенности, которых пока всё ещё не успел прочувствовать внутри.

— Спасибо, Ямагути-сан, — произнес я, заставляя голос звучать ровнее и тверже. — Я сейчас.

Ая ответила коротким, отрывистым кивком. Но перед тем, как выскользнуть обратно в коридор, она бросила на меня еще один быстрый, пристальный взгляд. Это был взгляд диагноста, полный неподдельной заботы, и смешанный с профессиональной оценкой ситуации. Затем она исчезла, как тень, оставив дверь приоткрытой. В проеме виднелся кусок пустого коридора как портал в неизвестность, на предстоящую встречу с силой, спустившейся с олимпийских вершин.

Переступить порог бывшего кабинета Хосино и ощутить себя настолько незваным гостем было странным опытом. Но это чувство мгновенно испарилось, сгорев в поле абсолютного доминирования, которое излучал человек, стоявший в углу.

Кавагути Хидео. Он буквально заполнял собой всю комнату. Нет, не физической массой, хотя он был высок, но подтянут и избыточной массой не страдал, скорее непоколебимой аурой власти, холодной и плотной, как арктический воздух. Он стоял неподвижно, спиной к двери, рассматривая разгромленный стол Хосино с видом учёного. Его темно-синий костюм был не просто дорогим, он был безупречным. Каждая складка, каждый шов располагались с математической точностью, идеально подчеркивая широкие плечи и узкую талию. На лацкане — едва заметная, но безукоризненно смотревшаяся платиновая булавка в виде абстрактного символа Vallen. Знак принадлежности к самой вершине?

Кавагути медленно повернулся. Движение было плавным, лишенным суеты. Его лицо с резкими, словно высеченными из гранита скулами и посеребрёнными сединой висками было бесстрастным. Его излучающие уверенность глаза сфокусировались на мне с такой мгновенной, хищной точностью, что по спине пробежали мурашки.

— Канэко Джун. — произнес Кавагути. Его голос был низким, бархатистым, но в нём не было ни высокомерия, ни дружелюбия. Только абсолютная нейтральность, которая уже сама по себе была формой давления. Он слегка кивнул, что было больше похоже на приказ, чем на приветствие. — Прошу.

Причём, он не указал на стул явно. Его взгляд сам по себе был указующим перстом, скользнувшим в сторону одного из двух стульев, стоявших напротив разгромленного стола Хосино.

Сам же он не спешил садиться. Еще несколько секунд он стоял, а его ледяной взгляд скользил по уликам на столе. Затем, с той же экономией движений, он обошел стол и бесшумно опустился в кресло Хосино. Кожаный монстр принял его, словно это было его законное место.

Словно доказывая моё предположение мой собеседник, сохраняя безупречную осанку, положил ладони на подлокотники, напоминая этим верховного судью.

— Поздравляю! — произнёс он наконец. Его бархатный голос наполнил тишину кабинета, но слова не грели душу, скорее звучали как приговор, вынесенный безэмоциональным голосом. — Операция по нейтрализации внутренних проблем, — он сделал едва заметную, но ощутимую паузу, — с неожиданной для многих эффективностью. И с честью вышли после.

— Спасибо, Кавагути-сан, — выдавил я из себя. — Мы просто представили факты, да и команда хорошо поработала.

На губах Кавагути дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. Легкая, холодная складка в уголках губ.

— Факты — повторил он это слово с едва уловимой, но смертоносной иронией. Он растянул звук, словно пробуя его на вкус. Его ледяной взгляд снова впился в меня, уже без отвлечения на стол. — Ваша биография, Канэко-сан, сама по себе интересный набор фактов.