— О, какой милый бульдожка! — воскликнула Асука, её глаза заискрились от восторга. Она сделала шаг вперёд, через порог, собираясь наклониться, чтобы погладить Момо.

И в этот момент случилось нечто, чего я никогда раньше не видел.

Из груди Момо вырвался низкий, глубокий, совершенно не свойственный ей рык. Не лай, не ворчание — именно рык, наполненный первобытной угрозой. Шерсть на её загривке и вдоль спины встала дыбом, превращая упитанное тельце в мохнатый, разгневанный шар. Она оскалилась, обнажив маленькие, но от этого не менее острые клыки, и её взгляд был прикован к Асуке, полный чистейшей ненавистью.

В прихожей повисла неловкая пауза. Улыбка на лице Асуки замерла и медленно сползла, сменившись на растерянность и лёгкий испуг. Она так и застыла с протянутой тарелкой.

— Момо! — прикрикнул я, больше от неожиданности, чем от злости. — Что с тобой? Так нельзя!

Я быстро выхватил блюдо из рук девушки и поставил на полку. Затем, виновато кивнув ошарашенной соседке, наклонился, чтобы взять собаку на руки. Момо не сопротивлялась, но её маленькое тело было напряжено, как струна, а взгляд не отрывался от Асуки. Она так и продолжала тихо рычать у меня на руках.

— Простите её, пожалуйста, — заторопился я, чувствуя, как горит лицо от неловкости. — Она никогда так себя не вела, я не знаю, что на неё нашло. Проходите, пожалуйста. Чай? Я как раз собирался поставить чайник.

Я буквально вынужден был предложить это, чтобы как-то загладить странную поведение своей собаки.

— О, нет, не стоит беспокоиться… — попыталась было отказаться Асука, всё ещё смотря на Персика с опаской.

— Я настаиваю. Хотя бы чтобы извиниться за этот… недружелюбный приём.

Я отнёс Момо на её лежак в гостиной.

— Сиди тут. И успокойся, что на тебя нашло? — Строго сказал я ей, но та продолжала смотреть не на меня, а в сторону кухни, откуда доносился голос Асуки.

Вернувшись, я застал соседку стоящей посреди кухни, скрестившей руки на груди и внимательно разглядывающей меня с умным, аналитическим взглядом, который немного странно контрастировал с её милой, домашней внешностью.

— Вы простите, что я такое говорю при первой встрече, — начала она, и её голос потерял часть своей мелодичной лёгкости, приобретя сочувственные нотки, — но вы выглядите так, будто недавно отбились от медведя. Всё в порядке? Вы какой-то бледный.

— Да всё нормально, просто работа. — Я махнул рукой, включив электрочайник. — Аврал. Знаете, как это бывает.

— Понимаю, — кивнула Асука, но её взгляд говорил, что она не верит ни единому слову. Она сделала паузу, как бы колеблясь, и добавила: — Я, конечно, не врач, но я медсестра в городской больнице. Видела людей в разном состоянии. Если что у меня всегда есть аптечка и пара советов под рукой. Соседи ведь для того и нужны, правда?

В этот момент в кухню, флегматично вышагивая, вошла Момо. Она проигнорировала соседку, прошла прямо к моим ногам, устроилась там на полу и уставилась на девушку своим упрямым, не моргающим взглядом. Рычать она перестала, но атмосфера от этого стала только напряжённее. Казалось, бульдог исполнял роль живого детектора лжи.

Чай прошёл на фоне этого странного треугольника. Асука, оправившись от шока, снова защебетала, сбивчиво рассказывая о районе, о тихих соседях, о том, где лучшие магазины. Она была мила, обаятельна и остроумна. Но я ловил себя на том, что не могу полностью расслабиться. Под профессионально-сочувственным тоном медсестры и милой болтовней соседки мне чудилась какая-то иная, скрытая повестка. А неподвижная, молчаливая Момо у моих ног лишь укрепляла это подозрение.

Наконец, Асука допила чай и поднялась.