- Он теперь мэр, не так ли?

- Он уже почти два года мэр. Проводил свою предвыборную кампанию под лозунгами реформ. Пообещал очистить город. Он был молодым адвокатом в ведомстве прокурора и выступал как борец с коррупцией. Я думал, что он не обманывает. Так же думали многие. Он получил поддержку честных представителей среднего класса и рабочих, у которых было некоторое представление о своем благе. После убийства Дж. Д. Уэзера он в буквальном смысле покорил город. Ему были известны факты коррупции в муниципалитете, и он не встретил сопротивления. Все это было во время предвыборной кампании. Но когда он занял пост, все осталось как прежде. В прошлом году он добивался переизбрания и значительно поубавил свою прыть. Он больше не оперировал фактами, а разглагольствовал с высокопарными обобщениями. Но прошел с огромным преимуществом, потому что у него не было серьезного соперника.

- Как это можно объяснить? Сэнфорд вроде бы должен был ему противодействовать.

- Думаю, что Джефферсон был прав, - мрачно заметил старик, - власть развращает. Зачем Сэнфорду и реакционным силам противиться человеку, если они могут его приручить и использовать? Я не знаю ничего определенного, но подозреваю, что Сэнфорд готовит его на место Дж. Д. Уэзера. Я знаю только одно. Почти за два года в кресле мэра Аллистер не пошевелил и пальцем. Он распространяется о зле в городе, но никогда конкретно не указывает на его проявления. Свое время он тратит на создание политической машины. Полагаю, что власть испортила его. Может быть, его загипнотизировали деньги Сэнфорда. Не знаю. Во всяком случае, это пример трудностей при проведении реформ конституционным путем. Сам я выступаю против эволюционных методов.

- Я и не ожидал, что вы их поддерживаете. - Я посмотрел на портрет Маркса на стене. - Но любые другие методы опасны, не правда ли? Вы можете потерять остатки свободы, пытаясь обрести большую свободу.

- Какая у них свобода?! - воскликнул он. - Свобода быть рабами на фабриках, голосовать и думать так, как им подсказывают радио, газеты и политические боссы, свобода дурманить мозги в тавернах и кинотеатрах; свобода быть эксплуатируемыми и всего лишенными?! Пусть они поднимаются и воюют за свои права!

- Я задавался вопросом: не мог ли кто-то застрелить Дж. Д. Уэзера по политическим соображениям?

- Вы - полицейский! - Негодующе старик согнулся и прохрипел: - Думал, что знаю всех подлых полицейских в этом городе, но вы - мерзкий полицейский, которого я не знаю. - Его массивное лицо сохраняло спокойствие, но он напряженно задышал носом.

- Вас не обвиняли в его убийстве?

- Я уже давно обо всем рассказал, - прорычал он. - Грязный полицейский приходит ко мне, разыгрывая из себя человека, интересующегося идеями! Можете убираться отсюда!

Я остался сидеть на своем стуле.

- То, что я узнало здешних полицейских, не дает мне оснований относиться к ним лучше, чем относитесь вы. Я пришел к вам, чтобы получить информацию.

- Тогда кто вы? - Он сердито заворочался, и кольцо с ключами, висевшее на ремне, звякнуло.

- Меня зовут Джон Уэзер. Мы говорили о моем отце.

Он переместил свое тяжелое тело в кресле, его наивные старые глаза моргнули.

- Почему вы мне об этом не сказали? Я бы так не говорил с сыном о его отце.

- Думаю, что я недостаточно хорошо знал своего отца. Мне было всего двенадцать лет, когда я видел его в последний раз. И даже тогда большую часть времени я проводил не дома, а в школе. Но мне нужны были сведения, и я собрал их. Мне нужна еще кое-какая информация. Револьвер, из которого его застрелили, был взят из этого магазина.

Впервые тень осторожной неискренности появилась в его глазах.

- Этот револьвер украли в моем магазине. Он лежал в витрине, кто-то его оттуда стащил.

- Вы говорите как настоящий боец, Кауфман. Распространяетесь о том, чтобы очистить город.