Книжные полки закрывали три из четырех стен большой квадратной комнаты. У четвертой стены стояла полукруглая стойка с пружинистой дверкой. Прикрепленная к стойке табличка гласила: "Детское отделение. Выдача книг. Часы работы: с 15 до 17.30". Я с облегчением вздохнул. Все говорило о том, что вряд ли кто зайдет сюда утром. На стене, рядом с открытой дверкой, висела доска объявлений, и я торопливо просмотрел прикрепленные записки. Самая крупная была написана от руки и приглашала: "Приходите слушать мадемуазель Флику Ранимеде на ее еженедельные чтения произведений Андерсена и Перро". На четверг были назначены сказки "Золушка" и "Гадкий утенок".

Пара шаркающих ног начала подниматься по потрескивающей лестнице. Я быстро пересек на цыпочках комнату, перепрыгнул через стойку выдачи и присел среди пачек книг. Шаги прошаркали по лестничной площадке, и, скрипнув, открылась дверь в комнату.

- Какая-то чертовщина, - донесся старческий голос. - Я бы поклялся, что утром открыл это окно.

Я начинал жалеть, что закрыл его под влиянием минутного порыва.

- Какое-то проклятье, черт возьми, - бормотал старик себе под нос. - Я даже не открывал задвижку на этой чертовой раме. - Я слышал, как он толкнул раму и широко ее раскрыл. - А теперь не смей закрываться, слышишь? Будто мне больше нечего делать, как ходить по этажам и открывать окна весь проклятый день.

Снаружи кто-то крикнул:

- Эй, там! Здесь никто не пробегал?

- Нет, - ответил старик. - Я никого нигде не видел. Кого вы ищете?

- Удравшего убийцу. Полоумного бандита, который убил женщину недалеко отсюда.

- Убийцу? - повторил старик дрожащим голосом.

- Думаешь, я шучу, дед? Ты ничего не видел и не слышал?

- Я никого и ничего не слышал.

- Ладно, если что узнаешь, дай нам знать. Мы будем тут поблизости, продолжим поиски.

- Понятно, начальник. Да, сэр. Но я буду молить святого Моисея, чтобы он не сунулся к нам сюда.

Старик вновь пересек комнату неровно шаркающими шагами и начал спускаться по поскрипывающей лестнице. Я выбрался из-за стойки и последовал за ним. Теперь я боялся воспользоваться окном; надо было отыскать другой выход. Опираясь на поручни и плавно наступая то на одну, то на другую ногу, я не допустил поскрипывания лестницы. С площадки на середине этажа увидел, что лестница спускается в парадное фойе библиотеки. Я прикидывал в уме шансы на успех побега, когда увидел у входной двери спину полицейского в синей форме. На площадке находилась дверь с матовым стеклом, на котором было написано: "Склад". Я попробовал набалдашник ручки. Он повернулся, и я вошел в темный коридор. Дверь в конце коридора вела в продолговатую низкую комнату. Полки с пожелтевшими газетами и книгами в потрепанных обложках высились от пола до потолка, оставляя неширокие проходы. У меня возникло дикое желание порыться среди старых газет и, может быть, найти описание убийства моего отца. Такое импульсивное желание охватывает человека, когда он не может зря терять время, но и ничего не выигрывает, экономя его.

В дальнем конце комнаты, между окнами, занавешенными зелеными шторами, находилась полка, на которой было написано: "Эти книги не выдавать". Я рассмотрел некоторые названия: "Гаргантюа и Пантагрюэль", "Воспитание чувств", "Иметь и не иметь", "Дикие пальмы". Доставляла какое-то утешение мысль, что добропорядочные люди, поддерживавшие Керча, тщательно охранялись от невоздержанности Рабле, аморальности Флобера, дерзости Хемингуэя и деградации Фолкнера.