— А Борис Владимирович?

— Какой Борис Владимирович?

— Ну ты же сам сказал, что всю компанию будут ловить при даче взятки? Поэтому я и спрашиваю, с Борисом Владимировичем Бородавко что будет?

— Алла, тебе его что — жалко?

— Паша, мне не то что жалко, но он мужик не вредный. Я ему, конечно, каждый месяц тысячу рублей заношу, но от него, пока, подлостей не было. И еще, знаешь, я такую вещь заметила — у нас как новый начальник приходит, у них у всех аппетиты больше, чем у их предшественников. С этими я как-то сработалась, а как будет со сменщиками — вопрос.

— То есть Бородавку не трогать?

— Если можно, не трогай.

— А что я за это получу?

— а что ты хочешь?

— Я потом скажу тебе, если придумаю, как бородавку сохранить. О, каламбурчик. Давай решать, что с тобой делать?

— Паша, если я не выйду, мне нужен больничный, это обязательно. И в горторг надо позвонить…

— Не надо никуда звонить, Ты же, типа, пропала, вроде бы как, стала жертвой преступления.

Значить, больничный должен быть из больницы, тогда молчание потом сможешь объяснить тяжелым состоянием, нахождением в реанимации. У тебя есть знакомые врачи, которые в больнице работают? У меня есть один, но у него, к сожалению, больница тюремная, да и то, мужская.

— Нет, Паша, к такому доктору я не поеду. У меня есть знакомая, она в гинекологической больнице работает. Подойдет?

— О, вот это, то, что надо. Гинекология –дело темное, да и объяснять ничего не придется, не принято у нас про женские дела любопытство проявлять. Да, и тяжелые состояния там не редкость. Давай, поехали в больницу, а то совсем времени нет.

Глава 21

Глава двадцать первая. По подвигу и награда.

— Привет — Алла спустилась в приемное отделение, шагнула ко мне и подставила губы, сложенные сердечком для поцелуя: — Принес?

— Конечно — я протянул девушке туго набитый пакет с изображением какого-то импортного музыканта, на вклеенном между двух слоев пластика листе бумаги.

— Все нашел?

— Да, все по списку. Представляешь, чуть не запалился!

— Что случилось?

— Да вышел из квартиры, и запутался в твоих ключах. Пока один замок закрыл, слышу лифт едет. Ну, я, на всякий случай, ниже этажом спустился, постоял, послушал. Это к тебе местная милиция приехала. Ты, с норковым воротником, неопрошенная одна в доме осталась. А соседка слева тебя сильно не любит!

— Тетя Клава? Ты ничего не путаешь?

— Я не путаю, если у нее голос такой высокий, нервический.

— Ну, да, это она всегда так говорит.

— Так вот, рассказывала местным операм, что ты тварь конченная, мужа посадила, мужиков водишь, причем каждую неделю новых, а кожаных плащей у тебя два, и она удивлена, почему тебя не посадили еще лет на пятнадцать.

— Слушай, такая женщина хорошая с виду. Когда я ей последний раз денег занимала, так меня жалела, что я одна живу.

— Ну, ты имей ввиду.

— И что милиционеры?

— Да, ничего особенного. Записку тебе в дверь воткнули, чтобы ты с ними связалась, с номером телефона, да и ушли.

— Паша, я так боюсь.

— Не бойся, ты пока здесь, тебя никто не найдет.

— Сколько мне здесь еще лежать?

— Я думаю, что дня три, максимум пять. Я завтра к Бородавке собираюсь, а вечером к тебе приеду. Если буду поздно, ты спустишься? А то не хочется через окно тебе все подробности рассказывать. Ушей слишком много. Вон, что та деваха на нас вылупилась?

— Завидует, она две недели лежит, к ней никто не разу не пришел. Она с выкидышем плохим суда попала, долго ее лечат.