— Старшина, ты у меня деньги взял, нехорошо!

Старшина пригляделся, на лице проступило узнавание, он грустно вздохнув, вытащил из кармана горсть монет и смятых купюр. Я сгреб их все, поднес ближе к лицу.

— Нет, это не мои — я сунул деньги в карман: — наверное у вас, давайте сюда все, что от старшины получили!

— Санек, что за дела? — один из обладателей похмельных рож, как-то резко дернулся, но замер, так как я перестал прятать свой сельскохозяйственный инвентарь за спиной, а отточенное, блестящее лезвие штыковой лопаты, замершее в паре сантиметров перед лицом очень нервирует.

Заставив мужиков выгрести все наличность, я сложил добычу в карман брюк, пообещав, что потом посмотрю, какие из них мои.

— Старшина, еще раз тебя за такими делами увижу — не обижайся…, ну ты понял. Всем хорошего вечера.

— Ты же сам таким будешь, через несколько лет поймешь — старшина решил воззвать к моей совести. Я замер, попытавшись представить себя, лет в пятьдесят, как я одев старую, ставшую тесной форму, выворачиваю карманы припозднившимся пьяненьким гражданам, но не смог.

— Нет, старшина, таким не буду, точно. А насчет себя — не забудь.

— Вы молодые все так говорите, а станешь старым, и без удостоверения, сразу поймешь, что ты на хрен никому не нужен….

— Слушай, ты меня не жалоби. Тебе сколько лет? Сорок восемь? Так, какой ты, сука, старый? Тебе работа нужна? Как тебя зовут? В понедельник приходи в вино-водочный, который здесь, за углом. Директора зовут Алла Петровна. Поговори с ней, возможно, она тебя грузчиком возьмет. Давай, удачи.

Помахивая лопатой, я двинулся к машине, а сзади возбужденно забубнили хриплые голоса. Наверное, сейчас устроится в вино-водочный магазин, это как в будущем в Газпром попасть, на топовую должность.

У Аллы сегодня был выходной, ночевала она у себя дома. Я позвонил по телефону, спросил, не хочет ли она завтра съездить на барахолку, так как наш отдел завтра, с утра, отправляют туда на усиление. Женщина подумала, и отказалась. Значить, с утра придется ехать в отдел, а оттуда уже, с отделом, на выделенном автобусе, на вещевой рынок. Вставать не свет не заря, и почти весь выходной день коту под хвост, так как обратно автобус поедет около трех часов. Согласилась бы Алла ехать на барахолку, поехал бы на ее «Жигулях», ну и обратно, пораньше бы оттуда уехали. Но, не судьба.

На барахолке было все как обычно. Сбор в семь часов утра в Ленинской комнате Дорожного РОВД, инструктаж, проверка, чтобы все взяли с собой спецсредство ПР-73, так как огнестрельное оружие в местах массового скопления людей применять категорически запрещено. В половину девятого утра, нас, злых и сонных выгрузили у двухэтажного домика администрации вещевого рынка. Затем, на виду хихикающих граждан, новое построение и инструктаж, после чего нас отправляют на бесконечное хождение по плотным рядам торгующих граждан. Нырнув в плотную толпу, пристроившись за спиной какого ни будь крупного человека, бредущего вдоль бесконечного ряда продавцов, с красивыми, импортными упаковками в руках, начинаем бессистемное задержание спекулянтов с особо крупными сумками. А это почти каждый второй. Огромные горы импортного дефицита каждое утро завозится сюда, продаваясь за две-три, пять государственных цен, чтобы на следующее утро опять ввести через ржавые ворота новых товаров на миллионы- миллионы рублей. И люди едут в Город со всех ближайших областей, потому, что такого выбора, как на вещевом рынке Города, нет во всей Западной Сибири. А мы как ужас, летящий на крыльях ночи, как неумолимый и слепой рок, останавливаемся напротив очередного спекулянта, и предлагаем гражданину последовать с нами. И люди идут, наверное, сохраняя в душе частичку надежды, что эта сумка, полная косметики или джинс, останется с ними. Человек заходит в комнату дежурного народного судьи, чтобы через пять минут выйти оттуда без товара, но с постановлением о наложении административного штрафа.