VIII

С кормового флагштока галиона упал огромный кастильский флаг. И Тома Трюбле, ужасный в своей победе, растоптал блестящую ткань. Осторожный перед битвой и яростный во время сражения, он, как всегда, опьянялся мало-помалу воинственным пылом и становился похож, в конце концов, на неукрощенного тигра. Даже разгром врага не мог остановить его ужасных порывов. По-видимому, все уже было кончено: победители занимали палубу корабля и батареи; сбившиеся в кучу побежденные теснились в отчаянии на дне трюма, и оттуда поднимались бессильные стоны ужаса вперемежку с мольбами и криками о пощаде. Но тем не менее непреклонный Тома Трюбле продолжал громить гранатами эти жалкие остатки испанского экипажа. В то же время раненые на палубе беспощадно добивались и бросались за борт вместе с трупами. Избиение не прекращалось. Один только Луи Геноле, скрестив руки и опустив голову, не принимал в нем участия и прогуливался в стороне по фор-кастелю галиона, все еще сцепленного своим бушпритом с фрегатом. Иногда Геноле осматривал небо и горизонт вокруг себя, как будто следя за погодой или появлением новых врагов. Действительно, помощник, внимательный, как всегда, в то время, как остальные упивались резней, охранял всеобщую безопасность.

Наконец бойня прекратилась. Из тысячи воинов, числившихся когда-то на галионе, оставалось не больше трехсот. Убедившись в том, что у них не осталось оружия, их загнали как баранов в глубокий трюм, послуживший им последним убежищем. Часовые с мушкетами в руках были поставлены сторожить все выходы, которые, ради большей безопасности, закрыли железными решетками. После этого все, казалось, было в порядке. И Тома Трюбле, все еще дрожащий и размахивающий своими двумя окровавленными топорами, решил, что для окончательного овладения побежденным судном, надо пойти в кают-компанию ахтер-кастеля и забрать судовые бумаги и другие документы, которые должны там находиться.

Он отправился туда в сопровождении нескольких матросов.

Но едва только они приоткрыли дверь в кают-компанию, как оттуда раздались визгливые крики, с несомненностью доказывающие присутствие в этом месте большого числа женщин. Действительно, их было там немало. И много мужчин вместе с ними, которых не было слышно по той причине, что они кричали не так громко. Это были пассажиры и вообще все те, кто не воевал. После первого же выстрела все они попрятались сюда и стояли, столпившись вокруг человека с длинной бородой, фиолетовая сутана которого и аметистовый перстень достаточно ясно определяли его ранг и положение. Действительно, он величественно остановил корсаров и потребовал уважения и почтительности, на которые имеет право его высокопреосвященство архиепископ Санта-фе де Богота, ибо это был не кто иной. И это в честь его галион поднял на грот-мачте архиепископский флаг, который Тома недавно принял за флаг какого-нибудь испанского адмирала.

Тома с поднятыми кверху топорами подвигался вперед, и за ним — четыре корсара. При виде архиепископа они сразу остановились — и от изумления, и от настоящего страха. Действительно, все они были хорошие благочестивые христиане, и одна мысль о кощунстве приводила их в трепет. А может ли быть худшее кощунство, чем поднять руку на священника, помазанника господня. Тома поспешно склонил колено и, забывая даже выпустить из рук свои топоры, попросил у прелата благословения, как единственное средство уничтожить саму тень того греха, который они чуть было не совершили.