И он гордо надел шляпу, в то время как кавалер д’Артелуар снимал свою, низко кланяясь Тома.

IV

Жестокий бриз дул с веста. Большие волны цвета морских водорослей бежали по морю, сотрясая корабли и подвергая их сильнейшей качке, боковой и килевой. Тяжелые тучи покрывали небо, над водой стлались полосы тумана. На востоке бледная заря боролась с темной еще ночью.

— Бог ты мой! — пробормотал Луи Геноле, осматривая с мостика горизонт. — Если только погода сейчас не прояснится, голландским часовым не удастся нас заметить. Но самим-то нам удастся ли заметить вход в Гавр, весь усеянный мелями и банками?

Он некоторое время колебался, потом, решившись вдруг, спустился с мостика в кают-компанию и кулаком постучал в дверь капитанской каюты, где вместе спали Тома и Хуана.

* * *

Это было в рождественское утро. И уже два долгих дня караван, окруженный тремя королевскими кораблями и «Горностаем», подобно блеющему стаду, окруженному четырьмя овчарками, — два дня пробирался караван среди неприятельских крейсеров, пользуясь попутным ветром. В это лето господне 1677-е, подходившее к концу, французские эскадры, под началом господ Вивона и Дюкена, начисто, правда, вымели все неприятельские суда из всего Средиземного моря; впрочем, Средиземное море недурно почистили уже в 1676 году наши победы при Агосте и Стромболи, где даже грозный Рэйтер нашел свой конец. В Антилах, господин граф д’Эстре, командовавший силами Атлантического океана, также выиграл под Тобаго большое сражение. Но эти-то победы и лишали кораблей все наши северные и западные берега. И адмиралы Соединенных Провинций, уже победившие нас года четыре тому назад при Вальхерене, пользовались этим, чтобы повторить свой старый успех. Шестьдесят их кораблей крейсировали теперь по Ла-Маншу, и нелегко было господам де Габаре д’Артелуару и де Росмадеку — так именовался командир «Прилива» — отвести в надежное место свой караван под носом у неприятеля, столь чудовищно превосходившего их числом.

Командующий эскадрой после совещания, устроенного им на своем корабле с остальными командирами, взял курс прямо на норд-ост, чтобы поскорей приблизиться к английскому берегу и затем пойти вдоль него на расстоянии пушечного выстрела, — по всем признакам надо было думать, что неприятельские крейсера расположились во французских водах; маневрируя таким образом, караван судов мог надеяться, что останется до последней минуты незамеченным и, пожалуй, захватит блокирующих врасплох, неожиданно прорвав их блокаду. Что касается места назначения, то господин де Габаре решил достигнуть, если возможно, Гавра: действительно, порт этот лежит у открытого и доступного моря и ограждается мелями, которые глубокосидящие голландские корабли стараются обходить подальше; кроме того, большие приливы там бывают чаще, чем во всех других портах Ла-Манша. Луи Геноле, осведомленный об этом выборе, со своей стороны, весьма его одобрил. Что же касается Тома, то он, очевидно, еще не знал о нем, так как ни разу не выходил из своей каюты после переговоров с командиром «Отважного».

Но в это время господин де Габаре дал сигнал каравану и прикрытию, с помощью белых и красных огней, сразу повернуть на восемь румбов вправо. Это доказывало, что Гавр уже близок. И Луи Геноле, не сомневаясь в этом, не пожелал терять ни минуты и побежал предупредить капитана, который, без сомнения, как ни беспечен он был до сих пор, должен был принять горячее участие в сражении, буде оно случится…

Вот почему Луи Геноле стучал теперь кулаком в дверь каюты, где вместе спали Тома и Хуана.