— Ты так торопишься уйти? — тихо сказала она ему. — Кто это каждый день так призывает и притягивает тебя подальше от нас?

Раньше, чем ответить, он молча поглядел на нее.

— А тебе что за дело? — сказал он, наконец, тоже тихо, заботясь, как и она, о спокойствии отца и матери.

Гильемета нетерпеливо тряхнула головой.

— В былое время, — заметила она, — мне не нужно было бы и спрашивать, ты сам бы мне сказал!

Он пожал плечами:

— Другие времена — другие люди! — сухо отрезал он.

Она топнула ногой. Он остался спокоен, делая усилие над собой, чтобы не рассердиться.

— Вспомни, — продолжал он более мягко, — что целых шесть лет я жил, как хотел, никогда ни перед кем не отчитываясь. Я побывал у черта на куличках! Сколько раз не знал я, как быть, и из-за каждой безделицы мне приходилось работать до седьмого пота… И ни души кругом, у кого бы спросить совета. Теперь я разучился болтать и калякать… Зато научился ходить один и бродить, ради прогулки, куда глаза глядят. Я уже не в силах как-нибудь это изменить… Не огорчайся — ни ты, ни я не можем здесь ничего поделать.

Проговорив это, он хотел открыть дверь, но Гильемета снова задержала его:

— Послушай, — сказала она, — я и сама не сумела бы теперь калякать и болтать. После твоего отъезда, я так же, как и ты, отвыкла от этого. Но, не тратя стольких слов, разве не могли бы мы, как раньше, делиться своими тайнами и помогать друг другу советами… Не смейся! Как ни учен ты, а век живи, век учись, и не так-то ты уж ловок, чтобы не влипнуть когда-нибудь!

Насмешливо смерил он ее взглядом.

— Я тебя знаю! — сказал он. — Ты не прочь подраться, да руки вот у тебя коротки! Только уж ты мне поверь, я столько вынес ударов, что кожа у меня затвердела. Лучше ты меня не задевай!

— Ладно! — сказала она сквозь зубы, нахмурив брови.

Он все же открыл дверь. Он ушел. Молча смотрела она ему вслед, и на губах у нее блуждала нехорошая улыбка.

* * *

Дойдя до конца Дубильной улицы, Тома свернул налево в улицу Вязов и затем, в конце улицы Решетки, являющейся продолжением улицы Вязов, повернул направо в Известковый переулок. Если бы кто-нибудь последовал за ним в его извилистом пути, то догадался бы, что Тома направляется, по обыкновению, гулять вдоль городских стен; и действительно, он вскоре их достиг, миновав улицу Старьевщиц и башню Богоматери. И начал ходить здесь, как всегда, большими шагами, резкими и порывистыми.

Городские стены Сен-Мало являются, как известно, великолепнейшей каменной постройкой; и круговая дорога, проходящая под защитой их парапетов, поспорит как место для прогулок с любым местом в мире. Достойна удивления высота, на которой стоишь, смотря на песчаные берега под самыми стенами и на море за этими берегами, раскинувшееся под небесами чудесным зеркалом: то голубым, то зеленым, то серым. На сей раз, пока Тома, поднявшись по лестнице башни Богоматери, продвигался, как мы знаем, к Бидуане и Асьете, весь небосвод покрылся большими облаками самых разнообразных оттенков и очертаний; и отражение их в воде одело ее в переливчатый и волнистый шелк, цвет которого менялся от мышиного серого до черноватого оттенка. Однако же, как ни прекрасно было это зрелище, Тома не удостаивал его ни единым взглядом. Он шел, опустив голову, с омраченным челом, как бы мучаясь докучливыми мыслями.